Папа кивнул, не потому, что одобрял или не одобрял, просто принял это как ответ. «Пап», — сказала я. «Да?» «Ты доволен тем, как все получилось? Тем, что ты приехал тогда?» Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я видела несколько раз в жизни и всегда запоминала.
Что-то в нем было одновременно серьезным и теплым. «Ты позвонила, — сказал он, — я приехал. Так должно быть».
«Я долго не звонила», — сказала я. «Знаю, — сказал он, — ты справлялась. Ты всегда справляешься». Пауза.
«Но справляться не значит молчать. Это ты иногда путаешь». «Знаю, — сказала я, — теперь знаю точнее».
Он встал. Положил руку мне на голову. На секунду.
Коротко. Как делал, когда мы были маленькими и что-то заканчивалось. Потом убрал и вышел.
Я сидела у окна еще немного. За стеклом Коля что-то показывал Сергею. В саду.
У яблони. Жестикулировал. Сергей слушал с видом человека, который не совсем понимает, о чем речь, но слушает.
Потом засмеялся. По-настоящему. Невежливо.
Я смотрела на это и думала, что не знаю еще, как будет. Что впереди. Разговоры, которые мы не провели.
Решения, которые не приняты. Время, которое нужно и которое нельзя ускорить. Что доверие не то, что возвращается за одну воскресную поездку.
Что я это знаю. И он это знает. И именно поэтому ни один из нас не делал вид, что все уже хорошо.
Но еще я думала о том, что вижу в окне. Мой муж стоит в саду моего отца и смеется над тем, что говорит мой брат. И что это что-то.
Маленькое. Осторожное, но что-то настоящее. Мы уехали около пяти.
Папа вышел проводить. В пальто, без шапки. Как всегда.
Пожал Сергею руку. Не тепло и не холодно. Ровно.
Как пожимают руку человеку, которому пока еще только предстоит стать своим. Сергей это понял. Кивнул.
Коля помахал нам с крыльца и крикнул что-то про имбирь, что надо продолжать пить. Я помахала в ответ. В машине мы молчали первые несколько минут.
Потом Сергей сказал: «Твой брат Коля. Он мне понравился». «Он всем нравится, — сказала я. — Это его особенность». «А Дима?» Я подумала. «Дима сложнее, — сказала я. — Но он честный. Если он тебе однажды пожмет руку и скажет „Нормально“, это будет значить больше, чем если кто-то другой скажет тысячу хороших слов». «Я понял это, — сказал Сергей. — Там, в саду».
«Что он тебе говорил?» «Спросил, знаю ли я, что сделал». Пауза. «Я сказал, что знаю. Он помолчал. Потом сказал: „Хорошо“. И всё». «Это много для Димы», — сказала я. «Я догадался», — сказал Сергей. Мы ехали по вечернему городу.
Фонари уже зажглись, хотя только начало темнеть. Октябрьский город в это время суток был красивым. Темное небо, желтый свет, последние листья.
«Катя, — сказал Сергей. — Я хочу, чтобы ты знала. Я записался. К психологу». Я посмотрела на него. «Когда?» «В пятницу. Пока ты работала из дома. Я нашел специалиста. Позвонил, договорился. Первый прием в среду». Я молчала секунду.
«Почему?» — спросила я. «Потому что то, что произошло…» Он перебрал пальцами по рулю. «Это не просто я был неправ в тот день. Это что-то, что шло долго, и я хочу понять, где именно я сворачивал не туда. Не для тебя. Для себя. Чтобы понять».
Я смотрела на дорогу. «Это важно, — сказала я наконец. — То, что ты это сделал». «Ты не ожидала?» «Не знаю, — сказала я честно. — Может, надеялась, но не ожидала». Он кивнул.
Снова помолчали. «Я не прошу тебя принять решение сейчас, — сказал он. — Я понимаю, что нужно время. Я просто хочу, чтобы ты видела. Я делаю что-то. Не говорю. Делаю». «Вижу», — сказала я. Мы приехали домой. Поднялись.
Сергей поставил чайник. Я поняла, что он запомнил. По вечерам мне лучше всего шёл чай.
Мелочь. Но из мелочей и состоит то, из чего потом вырастает что-то большое. Или не вырастает…
