— Почему?
Он положил фотографию на стол.
— Потому что правда — это не только то, что случилось плохого. Было и хорошее. Если выкинуть все, останется пустота. А я не хочу, чтобы от папы осталась только эта история.
Марина кивнула серьезно, по-взрослому. Потом прикрепила фотографию магнитом к холодильнику.
В тот же вечер, когда солнце уже садилось и на кухне пахло жареной картошкой, во двор позвонили. Александр вышел и увидел Анну с пакетом корма.
— У нас акция для ветеранов лечения, — сказала она, чуть смутившись. — Неофициальная.
— То есть вы просто привезли ему вкусное.
— Возможно.
Рой, услышав ее голос, выбрался из дома. Шел медленно, лапы еще иногда подводили, но хвост работал честно. Он подошел к Анне, понюхал пакет, потом вдруг повернулся к Александру, поднялся на задние лапы и передними осторожно оперся ему на грудь.
Это уже не было отчаянное прощание в кабинете клиники. Не последняя просьба, не попытка удержаться на краю. Просто старый пес обнимал своего человека во дворе, где пахло землей, картошкой и теплой пылью. Александр подхватил его под грудь, чтобы не упал, и почувствовал под ладонями живое тепло.
Анна отвернулась к яблоне, будто рассматривала листья.
— Осторожнее, герой, — сказал Александр Рою. — Мы с тобой теперь без драм, договорились?
Рой тяжело вздохнул ему в плечо.
Из открытого окна Марина крикнула:
— Пап, картошка сгорит!
— Иду!
Но он еще секунду стоял, держа пса, и смотрел на дом. На крыльцо с новой доской. На окно кухни, где смеялась дочь. На старую лавку, которую надо было покрасить. На Анну, которая делала вид, что не замечает его мокрых глаз.
Справедливость оказалась не громом и не мгновенным наказанием. Она пришла через дрожащие руки, через чужую смелость, через запись, спрятанную в старом ошейнике, через ветеринара, которая не стала торопиться с последним уколом. Через собаку, которая перед смертью — как тогда казалось — обняла хозяина и показала то, что люди слишком долго не хотели видеть.
Александр прижал лоб к теплой голове Роя.
— Спасибо, старик, — прошептал он.
Пес тихо стукнул хвостом по его ноге. Дом жил.
