Она мыла дверь долго, до боли в плечах. Мел въелся в мелкие царапины. Под конец она прислонилась лбом к холодному дереву и стояла так, пока Даша не обняла ее сзади.
Лиску с щенками временно устроили в подсобке у Виктора Ивановича на дачном участке за городскими окраинами, куда он ездил даже зимой проверять печку. Слабый щенок выжил. Даша назвала его Пончиком, хотя он был самый худой. Каждые выходные они возили корм, меняли подстилки, обрабатывали Лиске лапу. Собака больше не носила сумку. Она лежала рядом с щенками и внимательно следила за Марией, будто передала ей важную ношу и теперь проверяла, справится ли та.
Первое заседание прошло через месяц. Маленький зал, светлые стены, скамьи, запах бумаги и чужих пальто. Мария сидела рядом с Еленой, чувствуя, как потеют ладони. Дмитрий пришел с Ириной и адвокатом. Он выглядел уверенно: чисто выбритый, спокойный, даже немного обиженный. Будто это его предали.
Когда судья спросила о договоре, Дмитрий сказал ровно:
— Мать добровольно решила передать квартиру мне. Сестра на нее давила, тратила ее деньги. После смерти матери нашла какие-то записи и теперь пытается очернить меня.
Мария смотрела на его руки. В детстве эти руки делали ей бумажные кораблики, когда отец уходил в ночную смену. Эти же руки потом забирали у матери карту, рылись в ее шкафах, тыкали папкой в стол.
Елена говорила спокойно. О запрете регистрационных действий. О завещании. О медицинских документах. О том, что Наталья Петровна обращалась за консультацией до смерти и прямо указывала на давление со стороны сына. О записях. О свидетелях.
Виктор Иванович пришел в старом пиджаке и с трудом застегнутой рубашке. Он волновался, путал даты, но главное сказал четко: видел, как Дмитрий с Ириной выносили из квартиры пакет документов, когда Марии не было дома; видел, как Дмитрий пытался отогнать собаку от подъезда; слышал, как Наталья Петровна за несколько дней до смерти просила его, если что, «Машу не дать в обиду».
Продавщица с рынка, полная женщина по имени Светлана, тоже пришла. Она рассказала, что Наталья Петровна сама принесла Лиске синюю сумку, сама просила работников класть туда еду и однажды, незадолго до болезни, сказала: «Если увидите, что сумка у собаки, не забирайте. Она нужное носит».
Дмитрий усмехался, пока не включили короткий фрагмент записи. Усмешка сползла с его лица постепенно, как сползает грязный снег со стекла. Ирина побледнела и стала что-то быстро писать адвокату на листке. Судья остановила запись, уточнила порядок приобщения, назначила экспертизу и запросы. Никакого мгновенного торжества не произошло. Все снова отложили.
Но Мария вышла из здания не такой, какой вошла. Ноги дрожали, голова болела, хотелось спать двое суток подряд. И все же внутри впервые за долгое время появилось место, где не было страха.
Дмитрий догнал ее у выхода.
— Ты разрушишь семью, — сказал он…
