— Давай в кафе на площади, знаешь, где мы с Кириллом юбилей отмечали. В шесть вечера тебе удобно?
— Удобно.
— Отлично, я жду. Спасибо, Оленька.
Ольга положила трубку. Марина, сидевшая за соседним столом, посмотрела с любопытством.
— Свекровь звонила?
— Да.
— Что-то случилось?
— Нет, просто встретиться хочет.
Марина хмыкнула.
— Осторожнее. Свекрови редко просто так встречаться хотят. Обычно это что-то значит.
Ольга кивнула. Марина была права. Людмила Фёдоровна не из тех, кто просто извиняется и мирится. У неё всегда есть план.
Вечером Ольга приехала в кафе. Нашла столик у окна, заказала чай. Людмила Фёдоровна пришла через десять минут: в светлом плаще, с причёской, со свежим маникюром. Выглядела при параде.
— Оленька, милая! — Она обняла Ольгу, чмокнула в щёку. — Как я рада, что ты пришла.
Села напротив, сняла плащ, заказала кофе. Улыбалась, но глаза оставались холодными, расчётливыми.
— Ну что, давай начистоту. — Свекровь придвинулась ближе, понизила голос. — Я знаю, что ты беременна.
Ольга застыла, сердце ухнуло вниз.
— Откуда?
— Кирилл вчера проболтался. Сказал, что ты по утрам в ванной сидишь, бледная, тебя тошнит. Я сразу поняла. Я ведь мать, я эти признаки знаю.
Ольга молчала. Людмила Фёдоровна откинулась на спинку стула, самодовольно улыбнулась.
— И теперь мне всё понятно. Ты деньги копишь на ребёнка, правильно? Да, молодец, умная девочка. Вот что я тебе скажу: одной тебе не справиться. Ребёнок — это большая ответственность. Нужна помощь, нужна бабушка рядом.
Ольга смотрела на неё, не веря услышанному. Людмила Фёдоровна продолжила:
— Я готова помогать: сидеть с внуком, гулять, кормить. Но для этого мне нужен доступ к вашей квартире. Верни мне ключи.
— Нет.
— Оленька, не будь такой упрямой, я же добра хочу.
— Вы хотите контроля. А я не дам.
Лицо свекрови потемнело.
— Ты пожалеешь. Без моей помощи тебе будет тяжело. Очень тяжело.
— Справлюсь.
— Посмотрим.
Людмила Фёдоровна встала, накинула плащ.
— Я предложила мир, ты отказалась. Дальше будет по-другому.
Она ушла, не попрощавшись. Ольга осталась сидеть, допивая остывший чай. Руки дрожали. Свекровь объявила войну. Открыто, без прикрытия.
Вечером дома Ольга легла на диван, накрылась пледом. Живот снова тянуло, не сильно, но неприятно. Она лежала, закрыв глаза, и думала: что дальше? Кирилл вернётся или нет? Свекровь что-то затевает, это точно. Но что?
Телефон зазвонил. Кирилл. Ольга взяла трубку.
— Алло.
— Мать сказала, вы встречались. Сказала, ты ей нагрубила.
— Я не грубила.
— Она плакала, когда вернулась. Говорит, ты её внуком шантажируешь.
Ольга села, не веря услышанному.
— Что?
— Мать говорит, ты сказала, что не дашь ей видеться с внуком, если она не оставит нас в покое.
— Это ложь, я такого не говорила!
— Почему она тогда так расстроена?
— Кирилл, твоя мать врёт. Она сама сказала, что хочет контролировать нашу жизнь, хочет ключи обратно. Я отказала, и теперь она мстит.
Тишина. Потом Кирилл глухо ответил:
— Не знаю, кому верить.
— Не веришь мне?
— Не знаю. Ты последнее время сама не своя. Секреты, скрытность, деньги прячешь… Как мне знать, что ты правду говоришь?
Ольга закрыла глаза, почувствовала, как внутри что-то ломается.
— Хорошо. Не веришь? Не надо. Живи у матери дальше.
Положила трубку. Кирилл перезвонил, она сбросила. Написал сообщение: «Оля, давай поговорим нормально». Она не ответила. Выключила звук, положила телефон экраном вниз.
Ночью Ольга спала плохо. Просыпалась от каждого шороха, вслушивалась. Снились кошмары: свекровь забирает ребёнка, уносит. Ольга бежит следом, кричит, но голос не звучит. Утром встала разбитая, с головной болью. Еле доехала до работы. Весь день просидела как в тумане, механически выполняя задачи. Марина несколько раз спрашивала, всё ли в порядке. Ольга кивала не глядя.
Вечером, когда возвращалась домой, увидела у подъезда Людмилу Фёдоровну. Свекровь стояла, опершись на машину, курила. Увидела Ольгу, выбросила сигарету, пошла навстречу.
— Надо поговорить.
— Не о чем нам говорить.
— Ещё как есть. Я тут подумала… может, ты права. Может, я правда слишком лезу в вашу жизнь. Давай начнём с чистого листа.
Ольга остановилась, посмотрела на свекровь подозрительно. Та улыбалась, но улыбка не доходила до глаз.
— Что вы хотите на самом деле?
— Просто поговорить. Без ссор, без претензий. Поднимемся к тебе, выпьем чаю.
— Нет.
— Оленька, я прошу. Давай хоть попытаемся наладить отношения. Ради Кирилла, ради внука.
Ольга колебалась. С одной стороны, не хотелось пускать свекровь в дом. С другой — может, правда стоит попытаться поговорить, раз уж дело дошло до такого?
— Хорошо. Пятнадцать минут, не больше.
Они поднялись в квартиру. Ольга включила свет, прошла на кухню. Поставила чайник, достала чашки. Людмила Фёдоровна села за стол, огляделась.
— Чистенько у вас, я всегда говорила. Хорошая хозяйка из тебя.
Ольга не ответила, разлила чай, села напротив.
— Говорите.
— Хорошо. Я понимаю, что была неправа. Не надо было лезть в ваши дела, рыться в вещах. Прости.
— Хорошо.
— Но ты тоже должна понять. Я переживаю за сына, за вас. Хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Чтобы денег хватало. Чтобы ребёнок ни в чём не нуждался.
— Мы справимся.
— Конечно, справитесь. Но помощь лишней не будет. Вот я тут подумала… У меня есть знакомая. Она в декрете сидит, продаёт детские вещи. Почти новые, недорого. Могу тебя с ней свести.
— Спасибо, я сама разберусь.
— Ну хорошо, хорошо. Просто хотела помочь. — Людмила Фёдоровна отпила чай, поставила чашку. — А где ты деньги-то прячешь? В банке? Или дома?
Ольга насторожилась.
— Зачем вам знать?
Обсуждение закрыто.