— Я тогда подумал, — тихо сказал Павел, глядя на Веру и Николая, — если человек столько отдал людям, то и память о нём должна быть живой. Мне было важно сделать хоть что-то.
Для него это был не жест ради похвалы. В этой заботе соединялись благодарность, уважение и его собственное умение жить с потерей. Он словно переносил часть любви, которую уже не мог отдать жене при жизни, на тех, кто тоже ушёл слишком рано.
Матвей Соколов и правда был из тех людей, о которых вспоминают с теплом. Высокий, открытый, с улыбкой, от которой в доме сразу становилось светлее, он с детства тянулся к небу. Мальчишкой мог часами собирать модели самолётов, рассматривать книги о полётах, мастерить что-то из дерева и картона, а потом запускать свои маленькие крылатые поделки во дворе.
Когда он вырос, его мечта не исчезла. Он поступил в училище, выбрал тяжёлую службу, где романтика быстро уступала место дисциплине, ответственности и усталости. Матвей много учился, терпел нагрузки, проходил проверки, участвовал в учениях и сложных выездах. В самые тревожные годы ему приходилось выполнять задания, о которых он почти не рассказывал дома, чтобы не пугать родителей.
Для Веры и Николая он оставался не только взрослым мужчиной в форме, но и их мальчиком, который когда-то бежал по двору с игрушечным самолётом в руках. Они гордились им, но каждая его командировка, каждый звонок поздним вечером заставляли сердце сжиматься.
Когда Матвей приезжал домой, дом оживал. Он садился на кухне, пил чай, улыбался сестре и рассказывал о полётах так, что даже Николай, привыкший скрывать эмоции, слушал с мальчишеским интересом. Матвей говорил, что наверху мир кажется иным: земля становится тихой, небо бесконечным, а ночные звёзды выглядят так близко, будто до них можно дотронуться ладонью.
Но судьба оборвала всё внезапно и жестоко…
