— Максим.
— Познакомишь нас?
В воскресенье Максим пришёл к ним на обед, принёс торт и игрушечную машинку Назарчику. С Романом они говорили о футболе, с Мариной — о её работе, а со мной — о нас двоих.
— Хороший мужчина, — шепнула сестра на кухне. — Не упусти его.
— Постараюсь.
Мы встречались шесть месяцев, и лишь после этого Максим переехал ко мне. В однокомнатной квартире стало тесновато, но нас это не пугало. Персик встретил нового жильца с царственным снисхождением и уже на второй неделе позволил себя гладить.
Жизнь у нас с Мариной постепенно налаживалась. Казалось, прошлое окончательно потеряло над нами власть.
И тогда пришло письмо. Ничем не примечательный белый конверт без обратного адреса, а внутри — единственный лист, заполненный знакомым почерком.
«Думаете, спрятались? Думаете, я забыл? Ждите. Скоро увидимся. Б. К.»
Мои пальцы задрожали. Я трижды перечитала короткие строки, надеясь, что кто-то решил зло пошутить. Но почерк принадлежал Богдану. Я видела такие буквы на бумагах из его кабинета и на записках, которые он когда-то оставлял Марине.
Я немедленно набрала сестру.
— Тебе тоже принесли? — спросила она вместо приветствия. Её голос был напряжён и испуган.
— Да.
— Роман настаивает, чтобы мы обратились в полицию. Говорит, это прямая угроза и нужно подать заявление.
— Он прав. Так и сделаем.
Наши заявления приняли, письма отправили на экспертизу, а молодой сотрудник с усталым лицом подробно записал показания.
— Кравченко всё ещё находится в тюрьме, а его переписку проверяют, — объяснил он. — Вероятнее всего, конверты передал кто-то, кто уже вышел на свободу.
— Что теперь делать нам?
— Ждать. Пока он за решёткой, непосредственной опасности нет. Но осторожность не помешает.
Совет звучал просто, но следовать ему оказалось гораздо труднее. Несколько следующих месяцев прошли в постоянном напряжении. Марина установила сигнализацию, Роман приобрёл перцовый баллончик, а я начала оглядываться на улице и вздрагивать от каждого резкого звука.
Максим заметил перемену.
— Что с тобой происходит? Последнюю неделю ты совсем на себя не похожа.
Я рассказала ему всю историю: о Марине, Богдане, нашей подмене и найденных документах. Максим слушал, ни разу не перебив, а когда я закончила, сжал мои ладони.
— Ты удивительная женщина. Я горжусь тобой.
— Даже теперь, когда знаешь всё?
— Именно потому, что знаю. И если этот мерзавец приблизится к тебе или к Марине, сначала ему придётся иметь дело со мной.
Я уткнулась в его плечо и впервые за долгое время позволила себе заплакать.
— Спасибо.
— Не за что. Мы ведь семья.
От этого слова внутри стало тепло. Семья — не только общая кровь. Это ещё и люди, которые сознательно остаются рядом, любят и готовы защищать. Теперь у меня была семья, и ради неё я сама была готова на всё.
Развязка наступила через год. За примерное поведение Богдана освободили досрочно: он провёл в заключении семь лет вместо назначенных двенадцати. Система то ли дала сбой, то ли просто сработала привычным образом, не подумав о тех, кому он угрожал. Позвонил тот же сотрудник, который прежде занимался письмами.
— Он вышел три дня назад. Зарегистрировался у родственников в другом регионе, но запрета на поездки у него нет.
Три дня Богдан находился на свободе, а мы ничего об этом не знали.
Я набрала сестру.
— Я уже в курсе, — ответила она непривычно ровным, почти отстранённым голосом. — Роман связался с адвокатом. Попробуем получить защитное предписание.
— Одной бумаги недостаточно.
— Знаю. Но это единственное, что сейчас можно сделать законным путём.
Законным… Будто закон когда-нибудь спасал её от Богдана.
Следующую неделю я почти не спала. Днём ходила на работу, ночью лежала с открытыми глазами и прислушивалась к каждому шороху. Максим отменил отпуск, перенёс операции и выстроил свой график так, чтобы не оставлять меня одну.
— Может, временно уедем? — предложил он. — У моей сестры за городом тихо. Там нас никто не найдёт.
— И всю оставшуюся жизнь прятаться? Нет. Я больше не собираюсь убегать.
Он не стал спорить, только по ночам ещё крепче держал меня за руку.
А потом Богдан пришёл…
