— Это же угон. У него нет прав. Почему опять никто не обращается в полицию?
Он ответил:
— Они договорились. Зачем портить парню жизнь из-за глупости?
Глупости.
Восемнадцатилетний парень без прав взял чужую машину, разбил её и отделался тем, что бабушка всё оплатила.
Я смотрела на Андрея и думала: ты правда так считаешь? Или просто хочешь, чтобы опять стало тихо?
После этого я завела тетрадь.
Самую обычную, в клетку. Начала записывать даты, события, кто что сказал, кто как отреагировал. Сначала восстанавливала по памяти, потом стала фиксировать сразу. Фотографировала всё, что можно было сфотографировать. Сохраняла сообщения. Иногда включала запись разговора, если участвовала в нём сама.
Я не чувствовала себя шпионом. Я чувствовала себя человеком, который наконец перестал надеяться на чужую совесть.
Я ещё не знала, когда наступит мой «на всякий случай». Но уже понимала: он может наступить.
Потом была история в школе Романа. Он тогда почти заканчивал учёбу. Кто-то из ребят получил травму после урока физкультуры, в раздевалке. Подробности я узнала позже, уже после главных событий. Тогда же всё опять пришло к Оксане.
Она плакала, говорила, что одна, что Роман рос без отца, что он хороший мальчик, просто не умеет справляться с эмоциями. Родители пострадавшего смягчились. Лидия Петровна снова помогла деньгами. Всё затихло.
А Роман после этого получил новый телефон. Чтобы, как сказала Оксана, «не чувствовал себя виноватым».
Об этом я узнала случайно. Егор обмолвился, что Роман хвастался обновкой. Я записала это в тетрадь.
Но окончательно всё во мне переломилось после одного тихого, почти случайного эпизода.
Однажды Роман забыл у нас куртку. Они с Оксаной зашли ненадолго, что-то передать, и ушли. Куртка осталась висеть в прихожей несколько дней. Я решила отвезти её. Взяла, чтобы сложить в пакет.
Из кармана что-то выпало.
Сначала — кусок фольги со следами горения. Потом маленький прозрачный пакетик со светло-серым порошком.
Я стояла в прихожей и смотрела на это. В голове стало очень тихо.
Позвала Андрея.
Он пришёл, увидел и побледнел. По-настоящему. Без игры. Без сомнений. Значит, понял. Значит, знал, что это может быть.
— Андрей, — сказала я.
Он молчал секунд тридцать. Потом достал телефон и позвонил Оксане.
Оксана сказала сразу:
— Это не его. Он держал для друга. Он мне сам объяснил.
Потом добавила:
— Ты своей жене веришь больше, чем родной сестре?
Лидия Петровна, которой Андрей позвонил следом, сказала:
— Не надо устраивать скандал. Мало ли что там было. Выбросьте и забудьте.
Андрей положил пакетик обратно в карман куртки и позже передал её Оксане. При мне он не говорил, состоялся ли у него с Романом серьёзный разговор. Может, состоялся. Может, нет.
Я больше не спрашивала.
Но выбросить я это не выбросила. Я сфотографировала всё и сохранила в отдельную папку на телефоне. Назвала её просто — «Документы».
К осени у меня уже была подробная хронология. Даты. Описания. Фотографии. Несколько записей разговоров, где присутствовала я сама. Беседа с классным руководителем. Краткая характеристика от школьного психолога — аккуратная, осторожная, но фиксирующая изменения в поведении Егора.
Я не знала, для чего именно это понадобится. Просто собирала. Так собирают важные бумаги на случай пожара. Очень надеешься, что не пригодятся, но всё равно держишь под рукой.
Потом позвонила Лидия Петровна.
Вечером мы с Андреем сидели перед телевизором. Я почти не смотрела, больше думала о работе. Телефон мужа зазвонил. Он ответил, немного послушал, сказал:
— Хорошо.
И отключился.
— Мама зовёт в субботу, — сообщил он. — Говорит, Роман хочет помириться с Егором.
Я долго смотрела на экран. Там показывали спокойную передачу о природе: лес, река, ровный голос за кадром.
— Андрей, я не хочу туда ехать.
Пауза.
— Марина, это семья.
Я ничего не ответила. Взяла телефон и открыла папку «Документы». Листала фотографии синяков, заметки, даты, записи.
Егор в ту ночь не спал. Свет под его дверью горел до позднего времени. Я подошла, тихо постучала и вошла.
Он лежал на спине и смотрел в потолок. Не в телефон, не в книгу. Просто в потолок.
— Всё хорошо?
