Рядом с ним по обе стороны стояли два охранника, безликие шкафы в одинаковых черных костюмах. Рощин не был похож на убитого горем отца. Он был похож на председателя совета директоров, который приехал закрывать убыточный филиал.
«Проходи, Александр Николаевич. Садись», — сказал он, указывая на стул напротив. «Не стесняйся, ты здесь главный гость».
Север молча сел. Он смотрел в глаза Рощину, пытаясь прочитать в них хоть что-то. Но там была та же пустота, что и у него самого.
Только это была пустота не горя, а власти. «Я отдал приказ своим людям отойти от больницы», — буднично сообщил Рощин, складывая руки на столе. «Пока».
«Твоя дочь в безопасности. На ближайшие несколько часов. Её жизнь теперь зависит не от врачей, а от тебя».
«От того, насколько хорошо ты будешь играть». «Какая игра?» — глухо спросил Север. «О, это очень старая жестокая игра», — усмехнулся Рощин.
«Называется «Жизнь за жизнь». Ты забрал будущее у моего сына. Его жизнь, по сути, кончена».
«Я заберу твою. Но не быстро. Ты же не убил его быстро».
«Ты проявил фантазию, я это ценю. Поэтому я тоже проявлю». Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
«У тебя ведь, кроме дочери, ничего не осталось, верно? Ты одинокий волк. Значит, бить нужно по самому больному».
«По твоей памяти. По твоему прошлому. По тому, что сделало тебя тем, кто ты есть».
Он щелкнул пальцами. Один из охранников вышел и через минуту вернулся, ведя под руку пожилого испуганного мужчину в старом армейском бушлате. У мужчины не было одной руки.
«Узнаешь, Саша?» – спросил Рощин. «Это прапорщик Семёнов. Твой первый командир в зоне конфликта».
«Тот, кого ты вытащил на себе из-под огня, потеряв при этом двух своих бойцов. Твой боевой отец. Как ты его называл?»
Сердце Севера пропустило удар. Он смотрел на испуганное постаревшее лицо своего командира, и лёд внутри него снова треснул. «Он не имеет к этому отношения», – прохрипел Север.
«Имеет, ещё как имеет», – отрезал Рощин. «Он – часть твоей легенды. Первый человек, который научил тебя убивать».
«С него мы и начнём. У тебя на столе лежит пистолет. Один патрон».
«Ты либо стреляешь ему в голову сам, либо мои ребята сделают это за тебя. А потом поедут в больницу. Выбор за тобой, солдат».
Время остановилось. Пистолет лежал на зелёном сукне, чёрный, тяжёлый, как надгробный камень. В его тусклом металле отражался испуганный, ничего не понимающий взгляд прапорщика Семёнова.
Человек, который закрыл его своим телом от осколков, который научил его не бояться смерти, теперь стоял перед ним как мишень в тире. И палец на спусковом крючке должен был быть его – Севера. «Что молчишь, Саша?»
Голос Рощина сочился ядовитым, ледяным спокойствием. «Не узнал старого друга? Или мужества не хватает?»
«Ты же герой, спаситель. А теперь я даю тебе шанс спасти его ещё раз. От долгой мучительной старости в нищете».
«Всего один выстрел». Север не смотрел на Рощина, он смотрел на Семёнова. И в глазах старого прапорщика он увидел не страх, он увидел понимание.
Семёнов посмотрел на Севера, потом на стол, потом снова на Севера. Он всё понял. Он видел такие ситуации десятки раз там, в горах, где жизнь стоила меньше патрона.
«Саня…» «Тихо», – хрипло произнёс он. «Не дури, молчать», – рявкнул один из охранников.
«Делай, что должен, сынок». Семёнов проигнорировал охранника, глядя только на Севера. Во взгляде его была отцовская горечь и солдатская решимость.
«Не дай им… Её… Не смей. Слышишь?»
Лёд внутри Севера не таял, он крошился в острую режущую пыль, которая раздирала его изнутри. Он медленно протянул руку и взял пистолет. Он был тяжёлым, как вся его прожитая жизнь.
Он проверил патронник. Один патрон. Всё, как было сказано.
Он поднял ствол. Рука не дрогнула. Он был машиной и программой, которую запустил Рощин.
Он навёл мушку на лоб человека, которому был обязан жизнью. Их взгляды встретились. В глазах Семёнова была боль, но не было осуждения.
Он кивнул. Один раз, коротко. «Прощай».
Север зажмурился на долю секунды. Перед его внутренним взором промелькнула Катя. Промелькнул он сам — двадцатилетний пацан, которого этот однорукий прапор тащит из огня, крича ему в ухо.
«Держись, сынок, мы прорвёмся». Он открыл глаза. Нажал на спусковой крючок.
Выстрел в замкнутом пространстве склада прозвучал оглушительно. Тело Семёнова дёрнулось и мешком осело на бетонный пол. Тишина, наступившая после, была ещё страшнее.
Север смотрел на дело своих рук, на тёмное пятно, расплывающееся на полу, и ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. Пустота и выжженная земля.
Он только что убил часть себя. Самую лучшую, самую светлую часть. Он положил пистолет обратно на стол.
«Прекрасно». Голос Рощина был полон тихого, садистского удовлетворения. «Первый урок усвоен».
«Предательство во имя выживания — отличный навык. Тебе он сегодня ещё пригодится». Он щёлкнул пальцами.
Два других его подручных быстро уволокли тело Семёнова, как ненужный реквизит. Через минуту пол был снова чистым, как будто ничего и не было. «Ты думаешь, это конец, Александр?» — продолжил Рощин.
«Это только начало. Ты научился убивать на войне. Но выживать ты научился в другом месте».
«В девяностых, когда вернулся и понял, что система тебя предала». Он снова щёлкнул пальцами. В огромный зал ввели второго человека.
Это был седой, сухой старик с хитрыми бегающими глазками, одетый в дорогой, хоть и помятый костюм. Он дрожал, как осиновый лист. «Знакомься, Саша, это дядя Миша»….
