Это был не приговор. Это была надежда. Тонкая, как паутинка, но настоящая.
Через два дня к нему пустили ещё одного посетителя. Это был его старый друг, тот самый должник Михаил Сергеевич. Седой, солидный мужчина, чьё лицо никогда не сходило со страниц деловых журналов.
«Ну ты и натворил дел, вояка», — беззлобно проворчал он, садясь на стул. «Я думал, у меня сердце остановится, когда твой звонок оборвался». «Спасибо», — просто сказал Север.
«Не за что. Ты когда-то спас мою репутацию, я спас твою жизнь. Мы в расчёте».
Он помолчал, глядя в окно. «Рощин в центральной тюрьме. Его империя рушится, как карточный домик».
«На складе нашли достаточно, чтобы он больше никогда не увидел солнца. Тела твоих учителей. Записи с камер и показания твоей бывшей жены».
«Он заперт наглухо. Кстати, о телах, я позаботился. Прапорщика похоронят с воинскими почестями».
«Дядю Мишу проводят по его традициям, тихо и достойно. Они оба — герои, каждый по-своему». Север молча кивнул.
Боль от потери не ушла, но слова старого друга легли на душу тихим, горьким бальзамом. «Что теперь?» — спросил он. «Теперь?» — Михаил Сергеевич усмехнулся.
«Теперь тебе нужно жить. Твоя битва окончена, Север. На этот раз по-настоящему».
«Все счета оплачены. Твои и чужие». Когда он ушёл, Север долго лежал, глядя в белый потолок.
Он понял, что его жестокая расправа, его три акта мести не принесли ему ничего, кроме пустой, выжженной земли в душе. Он уничтожил трёх ублюдков, но это не вернуло здоровье Кати. Он убил двух отцов, но это не принесло ему покоя.
Он почти убил себя, но это не стало решением. Всё это было бессмысленным ритуалом, кровавой жертвой на алтаре боли. Единственное, что имело значение, это тихий стук её сердца в соседней палате и едва заметное дрожание её ресниц.
Его месть была ошибкой. Но, возможно, эта ошибка, пройдя через кровь, смерть и ад, привела его к единственно верному выводу. Нужно не мстить за прошлое, а бороться за будущее.
Вечером дверь его палаты резко распахнулась. На пороге стояла Лена. Она держалась за дверной косяк, чтобы не упасть.
Её лицо было мокрым от слёз, но это были не слёзы горя. Это были слёзы чуда. «Саша», — выдохнула она, задыхаясь от рыданий.
«Катя. Она очнулась. Она открыла глаза».
Север сел на кровати, не чувствуя боли. Мир вокруг перестал существовать. Он слышал только её следующие слова, которые были и приговором, и прощением, и началом новой жизни.
«Она сказала твоё имя». Слова Лены ударили в него, как второй разряд дефибриллятора. Они пронзили пелену боли, прорвались сквозь туман анестезии и заставили его сесть.
Боль в животе взорвалась тысячей раскалённых игл. Но он её не замечал. Он смотрел только на Лену, на её плачущее, но сияющее лицо.
«Она… Что?» – переспросил он, не веря. «Она очнулась десять минут назад. Открыла глаза и спросила: «Где папа?»»
