— Но чтобы все сработало как надо, действовать нужно грамотно. Если ты сейчас устроишь дома скандал, он просто уничтожит документы. Сожжет, порвет, спустит в канализацию и заявит, что вообще ни о чем не знает. Папку ты нашла, а где доказательства? Фотографии? Фотографии — это, конечно, хорошо, но оригиналы всегда лучше. Нужно сделать так, чтобы он сам пришел с этими бумагами туда, где его уже будут ждать.
Елена слушала и кивала. Внутри нее что-то стремительно менялось: липкий страх и растерянность уступали место чему-то совершенно иному — холодному, четкому и прочному, похожему на стальной стержень. Она осознала, что не будет плакать. Не будет кричать. Она будет ждать. Точно так же, как бабушка когда-то ждала свою очередь за документами. Молча, терпеливо, твердо зная, что рано или поздно заветное окошко откроется.
В тот же день Елена поехала в центр административных услуг. Очередь была небольшой — пятница, послеобеденное время, многие уже разъехались по домам. Она взяла талон, села на пластиковый стул в зале ожидания и методично заполнила заявление о запрете любых регистрационных действий с квартирой без ее личного присутствия.
Это означало одно: даже если Денис каким-то немыслимым чудом дотащил бы свой поддельный договор до регистрационной службы, сделку заблокировали бы автоматически. Система просто не пропустила бы бумаги. Это был первый надежный замок, который Елена повесила на свою дверь.
Когда она вернулась к Аркадию Львовичу с копией принятого заявления, он одобрительно кивнул и достал из верхнего ящика стола старую записную книжку — потрепанную, в кожаной обложке, перетянутую резинкой, давно потерявшей упругость. Полистал страницы, нашел нужную и сказал:
— Есть у меня один хороший знакомый в отделе экономической безопасности. Капитан Ходоков, Сергей Валерьевич. Старая школа — из тех редких людей, кто еще помнит, зачем вообще нужна полиция. Если мы покажем ему эти материалы, он обязательно подключится. Без лишнего давления, просто будет рядом в тот момент, когда понадобится. Ты не против?
Елена не была против. Она была готова ко всему.
Следующие дни стали для нее испытанием, к которому невозможно было подготовиться заранее. Она ходила на работу, как обычно правила чужие рукописи, отвечала на электронные письма коллег, обедала в столовой на первом этаже, где вечно пахло тушеной капустой и компотом. И все это время внутри нее безостановочно работал второй, невидимый механизм, скрупулезно отсчитывавший дни, часы и минуты до пятницы.
Она знала то, о чем Денис даже не подозревал. Она знала то, чего не знал никто вокруг: ни коллеги, ни мать, ни подруги. И от этого тяжелого знания мир вокруг стал похож на театральную сцену, где все прилежно играют свои роли, совершенно не подозревая, что декорации вот-вот с грохотом рухнут.
Денис в эти дни вел себя так, будто интуитивно почувствовал: нужно подготовить почву. А может быть, он просто действовал по заранее намеченному плану, в котором последняя неделя перед сделкой отводилась под то, чтобы усыпить бдительность жены и сделать так, чтобы она не задавала лишних вопросов. Он стал неожиданно ласковым, и эта фальшивая ласка была гораздо страшнее его обычного равнодушия, потому что теперь Елена видела каждый его жест насквозь.
В субботу он пришел домой с цветами. Белые розы — те самые, которые она всегда любила. Раньше он дарил ей цветы ровно два раза в год: на день рождения и на весенние праздники. А иногда забывал и в эти дни. А тут обычная суббота, совершенно без повода — и белые розы в шуршащей упаковке. Он стоял в прихожей с таким лицом, будто сам был искренне удивлен этому внезапному порыву.
— Шел мимо цветочного, случайно увидел и сразу подумал о тебе, — сказал он.
Елена взяла букет, понюхала бутоны и поставила цветы в вазу на кухне…
