— Твоя мама будет против.
— Будет.
— Очень против.
Он встал, подошёл к окну. Внизу шумел ночной город, равнодушный, сияющий, бесконечный. Денис долго смотрел на огни.
— Я готов, — сказал он наконец.
Ирина Мироновна узнала через три дня. Денис позвонил ей сам и сказал коротко: они переезжают в деревню у реки. Не на лето. Не попробовать. Насовсем.
Сначала она молчала. Потом приехала.
Она вошла без звонка — код от подъезда знала — и прошла в гостиную. Марта кормила Софийку, Остап спал в соседней комнате. Денис вернулся через двадцать минут и увидел мать посреди комнаты, бледную, собранную, но уже не такую безупречную, как обычно. В её голосе появилась жёсткость, которую не смог бы смягчить ни один светский оборот.
— Денис, ты отдаёшь себе отчёт, что делаешь? Ты перечёркиваешь карьеру. Детей лишаешь нормального будущего. Они будут расти среди… — Она сделала короткий жест рукой, и этот жест сказал больше, чем слова. — Среди всего этого.
— Я думаю о детях каждый день, — ответил Денис.
— Нет. Ты думаешь о ней. Только о ней. Она хочет вернуться к своим козам и огородам, а ты позволяешь тащить туда себя и детей.
Марта поднялась с кресла. Софийка устроилась у неё на руке и смотрела на взрослых огромными глазами.
— Ирина Мироновна, это наше общее решение.
— Я разговариваю не с вами.
— Понимаю. Но я здесь.
Ирина Мироновна повернулась к ней, потом снова к сыну. И произнесла тихо, отчётливо, почти ледяно:
— Внуков от деревенской девицы я признавать не собираюсь. Слышишь, Денис? Не собираюсь. Уедешь туда — считай, меня у вас больше нет.
В комнате стало пусто от тишины. Софийка, не понимая слов, почувствовала эту пустоту и задрожала нижней губой. Денис подошёл, взял дочь у Марты, покачал. Девочка успокоилась.
— Мама, — сказал он очень тихо. — Это последний раз, когда ты так говоришь о моей жене. Последний.
Ирина Мироновна стояла прямо. Даже слишком прямо.
— Мы тебя любим, — продолжил Денис. — Ты моя мать. Ты бабушка моих детей. Но жить мы будем так, как решили. Если ты не можешь быть рядом — это твой выбор. Я не заставлю тебя любить Марту. Не заставлю приезжать к детям. Но и разрушать нашу жизнь ради твоего одобрения не стану.
Он передал Софийку Марте.
— Проводи маму.
Марта посмотрела на Ирину Мироновну. Та была бледной, но лицо держала.
— Ирина Мироновна, — сказала Марта. — Вы можете приехать к нам в любое время. Мы будем рады. Дети тоже.
Она помолчала.
— Такси вызвать?
Ирина Мироновна взяла сумку и вышла. Дверь закрылась мягко. Не хлопнула, не ударила. Просто отсекла один период жизни от другого.
Марта осталась в прихожей с Софийкой на руках. Из комнаты послышался сонный звук Остапа, что-то нечленораздельное и довольное. Денис подошёл, обнял их обеих.
— Всё, — сказал он.
— Всё, — повторила Марта.
Через два месяца они уехали. Машина была набита коробками так, что казалось, ещё одна сумка — и двери не закроются. Детские вещи, книги Марты, инструменты Дениса, несколько картин, та самая деревянная миска с городского подоконника. Остап и Софийка спали в автокреслах, что само по себе было чудом. Марта смотрела, как за окном уходит город: мосты, мокрые улицы, серые фасады, потом кольцевая дорога, потом лес, поля, низкое небо.
Денис вёл молча. На полпути взял её руку. Она не убрала.
Впереди была деревня.
Первая зима запомнилась не только трудностями, хотя трудностей хватало. Она запомнилась плотностью жизни. В три часа ночи Денис стоял босиком на холодном кухонном полу у Гончаренко и качал Софийку. За окном лежал снег, синий в темноте, тяжёлый, настоящий. В соседней комнате Марта кормила Остапа и тихо напевала без слов. Денис слушал её голос, чувствовал на плече тёплую сонную дочь и думал: вот оно. Не мог объяснить, что именно. Просто внутри впервые за долгое время всё стояло на месте.
Пока ремонтировали купленный дом на краю деревни, жили у Мартиных родителей. Дом Полины и Андрея был тесен для шестерых, особенно по утрам. На кухне одновременно кипел чайник, кто-то резал хлеб, кто-то искал чистую пелёнку, Остап плакал, Софийка смотрела на всех с философским спокойствием, Полина командовала так, будто всю жизнь готовилась к управлению маленьким семейным войском.
— Денис, садись, ешь.
— Спасибо, Полина Андреевна.
— Какая я тебе Полина Андреевна? Мама и мама.
Он не сразу смог так сказать. Но однажды зимой сказал, не заметив. И Полина тоже сделала вид, что не заметила, только поставила ему добавку.
Крышу в их новом доме Денис чинил вместе с Андреем. Дом был крепкий, но крыша текла, как старая лодка. Андрей работал молча, иногда бросал короткие указания:
— Не так. Держи выше. Вот теперь хорошо.
Для него это был полноценный разговор. Денис привыкал понимать его без лишних слов.
Участок старика Бондаря оформили быстро. Наследники давно жили в другом месте и были рады избавиться от земли, которая для них значила только налоги и бурьян. Марта заранее подготовила документы, взяла кредит на развитие, несколько раз переписывала бизнес-план, проверяла каждую цифру. Денис вложил деньги, полученные от продажи своей доли городской квартиры.
Первую теплицу ставили в марте. Было грязно, холодно, металлические дуги никак не хотели сходиться, инструкция мокла на перевёрнутом ящике. Пришёл Павло — без гармони, просто помочь. Потом пришёл дед Савва, которому было под восемьдесят и который имел твёрдое убеждение, что без его советов ни одна теплица в деревне не выстоит.
— Тут не так надо, — говорил он…
