— Нет. Я ненадолго.
Она повернулась и посмотрела прямо.
— Марта, вы неглупая женщина. Значит, должны понимать: у Дениса могло быть больше. Другая карьера, другие связи, другие перспективы. У него талант, образование, имя в профессиональной среде. Были предложения в крупных проектах, возможность уехать работать за границу. С вами он останется рядом с вашими грядками и козами. Это не оскорбление. Это реальность.
Марта выслушала до конца. Потом сказала:
— Ирина Мироновна, я вижу, что вы любите Дениса. Но вы пришли в мой дом без приглашения и говорите мне, что я мешаю вашему сыну жить. Это неправда. И, мне кажется, вы сами это понимаете.
— Вы слишком уверены в себе.
— Нет. Я уверена в нём. Если Денис захочет другой жизни, он скажет об этом мне. Не вам. Мне.
Ирина Мироновна смотрела на неё так, будто впервые не могла подобрать правильную фразу.
— Вас проводить? — спросила Марта.
После её ухода Марта закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто дышала. Потом набрала Дениса.
— Твоя мама приходила.
— Я знаю. Она написала. Март, прости, она просто…
— Денис, не надо сейчас объяснять её за неё. Я не скандалю и не прошу тебя выбирать между нами. Но поговорить с ней должен ты. Сегодня.
Он помолчал.
— Хорошо.
Беременность Марта почувствовала раньше теста. Было раннее утро, за окном шёл мелкий городской дождь, кухня пахла чаем и влажной одеждой на батарее. Она сидела за столом и вдруг знала. Просто знала всем телом, как знают приход весны до первой зелени.
На первом УЗИ врач сказала буднично:
— У вас двое.
Марта некоторое время смотрела на экран, не сразу понимая, как в таком сером мерцании помещается целая новая реальность. Денис рядом издал странный звук — то ли выдох, то ли короткий смешок, то ли попытку не расплакаться.
— Двое? — переспросил он.
— Двое, — ответила Марта.
Ирине Мироновне они позвонили вместе. Марта держала телефон на громкой связи, Денис сидел рядом, плечом к плечу.
— Двойня, — повторила Ирина Мироновна после долгой паузы. — Господи. И когда вы теперь собираетесь устроить жизнь нормально?
Денис закрыл глаза. Марта отодвинула телефон от себя и сказала сухо:
— Поздравляет.
Роды были тяжёлыми. Денис провёл в коридоре девять часов. Сидел, вставал, ходил от стены к стене, снова садился, забывал пить воду, смотрел на закрытую дверь и впервые в жизни понимал, что никакие чертежи, никакая логика, никакое умение всё просчитать не помогают, когда за дверью решается самое главное.
Ирина Мироновна приехала на следующий день. С пустыми руками. Не потому, что не хотела ничего приносить, а потому, что не знала, что нужно. Она стояла у стекла и смотрела на внуков. Мальчик был рыжеватый, сердитый, с кулачками, сжатыми так, будто собирался спорить с миром с первой минуты. Девочка лежала тихо, с большими серыми глазами, похожими на глаза Марты.
— Остап и София, — сказал Денис. — Твои внуки, мам.
— Я понимаю, кто они, — ответила Ирина Мироновна.
И ушла раньше, чем Денис успел понять, что именно мелькнуло в её лице. Что-то было. Очень быстро. Почти нежность. Но оно исчезло, как закрытая дверь.
Разговор о переезде случился через восемь месяцев после рождения детей. Поздно вечером. Остап и Софийка наконец уснули, и в квартире наступила та особенная тишина, которая бывает только там, где живут младенцы: хрупкая, драгоценная, будто её нельзя задеть даже чашкой о стол.
— Я хочу домой, — сказала Марта.
Денис не удивился.
— Я знаю.
— Не просто хочу. Мне надо. Участок старика Бондаря ещё продают. Если мы сейчас его не возьмём, потом будет поздно. Там можно сделать всё, что мы рисовали.
Он молчал. Потом поднял глаза.
— Я тоже думал. Давно. Я могу открыть мастерскую в области. Там полно старых усадеб, деревянных домов, заброшенных объектов. Это не хуже городской работы. Просто другая. Может быть, даже честнее.
Марта смотрела на него внимательно…
