Он начал рассказывать о реставрации. Ирина Мироновна слушала его совсем иначе. Лицо её смягчилось, глаза стали живыми. Марта наблюдала и вдруг поняла: эта женщина действительно любит сына. Не притворяется, не держится за него из расчёта. Любит всей доступной ей силой. Просто сила эта была похожа на крепкую руку, которая не умеет гладить — только удерживать.
Позже, когда разговор снова вернулся к делам, Марта спросила:
— Вы давно занимаетесь салоном?
Ирина Мироновна чуть удивилась.
— Двадцать лет.
— Это непросто. Особенно сейчас, когда услуги такого типа сильно меняются, конкуренция растёт.
— Вы интересовались?
— Мне важно понимать, как устроен малый бизнес. Я ведь тоже собираюсь начинать своё.
Пауза получилась другой. Уже не снисходительной, а внимательной. Денис под столом осторожно накрыл её ладонь своей, но Марта не опустила глаз. Она смотрела на Ирину Мироновну спокойно, без вызова.
Ужин закончился без открытой ссоры. Ирина Мироновна прощалась корректно, даже чуть теплее, чем встречала. Но когда Денис вышел в прихожую за курткой, она успела сказать Марте тихо:
— Вы отдаёте себе отчёт, что Денис мог бы жить иначе?
Марта повернулась к ней.
— Отдаю.
— И вас это не смущает?
— Нет. Потому что он взрослый человек. Хорошо, когда взрослый человек умеет выбирать сам.
Ирина Мироновна ничего не ответила. Денис вернулся, они попрощались и уехали.
В такси Марта долго смотрела в окно на огни большого города.
— Ну? — спросил Денис.
— Она тебя любит.
— Знаю.
— Но меня не примет. Ты тоже знаешь.
— Знаю.
— И всё равно?
— Всё равно.
Марта кивнула. За стеклом светились окна, мокрый асфальт ловил отражения фонарей, и город, красивый, строгий, чужой, медленно плыл мимо.
Свадьбу сыграли в деревне у реки. Небольшую, шумную, живую. Во дворе Гончаренко поставили длинные деревянные столы, между яблонями натянули гирлянду из лампочек, Полина три дня готовила, Андрей носил лавки, Павло достал гармонь, которую берег для особых случаев.
Ирина Мироновна приехала. Денис до последнего не был уверен, что она появится, но она вышла из такси в светлой меховой накидке, совершенно не подходящей к летнему дню, и сразу стала выглядеть так, будто её перенесли из музейного зала на деревенский праздник.
Она сидела прямо, говорила мало, смотрела поверх голов. Андрей подошёл к ней сам, налил в маленькую рюмку домашнюю настойку.
— Выпейте, Ирина Мироновна. За молодых.
Она посмотрела сначала на рюмку, потом на него. Выпила.
Павло заиграл что-то медленное. Денис и Марта танцевали посреди двора. Марта смеялась, запрокинув голову, Денис держал её крепко, почти бережно. Ирина Мироновна смотрела на сына, и на лице её на мгновение появилось не осуждение, не раздражение — боль. Такая, которую человек сам не ждёт увидеть на собственном лице.
Когда настала её очередь говорить тост, она поднялась и произнесла всего несколько слов:
— Живите счастливо. Раз уж выбрали.
Потом уехала раньше остальных. Не попрощалась с гостями, только сказала Денису у калитки, пока он провожал её к машине:
— Ты взрослый. Отвечай за свои решения сам.
— Я так и делаю, мам.
— Я не одобряю.
— Я знаю.
Она села в машину и уехала. Денис вернулся во двор, нашёл взглядом Марту. Она ничего не спросила, просто протянула ему руку. Павло заиграл громче, тётя Стефа, к восторгу всех соседей, пошла плясать так, будто ей было не семьдесят, а двадцать пять.
Первый год после свадьбы они жили в городе, в небольшой квартире Дениса в спальном районе. Квартира была тёплая, скромная, удобная. Марта продолжала учиться, ездила в деревню при каждом удобном случае, собирала документы, считала будущие расходы, чертила планы вместе с Денисом на кухонном столе.
Денис работал в архитектурном бюро. Возвращался поздно, но возвращался. Для Марты это имело значение. Она знала семьи, где муж вроде бы есть, а в доме его нет никогда.
Ирина Мироновна присутствовала в их жизни как сквозняк. Не всегда заметно, но постоянно. Она звонила Денису в те часы, когда Марты рядом не было: утром, пока та была в душе, или поздним вечером, когда она задерживалась на занятиях. Приходила без предупреждения. «Была поблизости», — говорила она, хотя район был ей совсем не по пути. Всегда приносила что-нибудь сыну: книгу, шарф, дорогой кофе, новую папку для чертежей. Для Марты — никогда ничего.
Однажды она пришла, когда Марта была дома одна.
— Дениса нет, он будет к восьми, — сказала Марта, открыв дверь.
— Я знаю.
Ирина Мироновна прошла в гостиную, не дожидаясь приглашения. Огляделась. На подоконнике стояла деревянная миска, привезённая из деревни. На стене висел детский рисунок с кружка. В вазе сушились травы. Квартира, прежде почти безликая, постепенно обрастала Мартой.
— Вы тут обустраиваетесь, — сказала Ирина Мироновна.
— Мы тут живём, — ответила Марта. — Чаю хотите?
