Андрей молча переставил его ладони. Денис попробовал снова. Полено раскололось.
— Спасибо.
— Угу.
На этом разговор был завершён. Но смотреть на Дениса Андрей стал иначе. Уже не как на городского гостя, который заедет и исчезнет, а как на человека, который готов учиться, если не умеет.
Полина Гончаренко приняла его быстрее. Она вообще решала о людях сразу. Либо впускала сердцем, либо закрывала дверь навсегда. Дениса впустила после первого ужина, когда он не стал нахваливать еду громкими словами, а просто доел всё и попросил добавки.
— Нормальный парень, — сказала она мужу потом. — Только руки ещё городские.
— Пройдут, — ответил Андрей.
Тётя Стефа продолжала наблюдать с профессиональной строгостью.
— Мартка, этот задержится, — сообщала она. — У него взгляд не прогулочный.
— Какой ещё прогулочный?
— Такой, когда мужчина приехал посмотреть на траву и на девку. А у этого взгляд рабочий. Думает, куда себя поставить рядом с тобой.
Марта делала вид, что не слушает. Но запомнила.
Она сопротивлялась недолго. Не потому, что была слабой. Денис просто не торопил. Не требовал немедленных решений, не давил, не обижался на её молчание. Он приезжал, помогал, задавал вопросы, слушал. Однажды просидел с ней до глубокой ночи над конспектами по ботанике. Марта готовилась к зачёту, а он, пока она повторяла названия растений, рисовал на полях тетради маленькие деревянные домики.
— Ты зачем их рисуешь? — спросила она, когда уже слипались глаза.
— Так лучше думается.
Она наклонилась над тетрадью. Домики были аккуратные, но не мёртвые: широкие окна, крыльца, печные трубы, детали, которые выдавали человека, умеющего видеть пространство.
— Нарисуй участок у реки, — сказала она. — Я давно думаю, что там можно сделать.
Он взял чистый лист. Она говорила, он чертил. Она объясняла, где солнце, где низина, где ветер, где лучше не ставить сарай, потому что весной вода подходит близко. Он уточнял размеры, поворачивал лист, прикидывал проходы, спорил о дорожке, снова исправлял. К утру перед ними лежал первый набросок того, что ещё не существовало, но уже казалось возможным.
Тогда Марта впервые подумала: всё, пропала.
В большой город Денис привёз её через полгода. Формально — познакомить с матерью. По сути — на тот самый экзамен, который никто не называл экзаменом, но все трое знали, что он состоится.
Квартира Ирины Мироновны располагалась в старом районе. Высокие потолки, тёмный паркет, дорогая мебель, ни одной случайной чашки, ни одного детского рисунка на холодильнике, ни одной фотографии на комоде. Пространство было безупречно вычищенным от жизни, словно жизнь разрешалось впускать туда только по расписанию.
Ирина Мироновна встретила их в домашнем шёлковом халате цвета топлёного молока. Не потому, что не успела переодеться. Просто её домашний вид был таким же продуманным, как всё остальное: холодный оттенок волос, ровная спина, тонкий запах дорогих духов, идеальные ногти.
Она быстро оглядела Марту. Взгляд скользнул по платью, волосам, обуви, рукам. Быстро, почти незаметно, но Марта почувствовала, как с неё сняли мерку.
— Денис, — сказала Ирина Мироновна, легко улыбнувшись, — какая у тебя… естественная девушка.
Денис рядом напрягся. Марта услышала это даже не ушами — кожей. Он ждал, обидится ли она, смутится ли, начнет ли оправдываться.
Она просто улыбнулась.
— Добрый вечер, Ирина Мироновна. Спасибо, что пригласили.
За ужином всё было вежливо. Именно это делало разговор неприятнее. Ирина Мироновна не повышала голос, не произносила грубых слов, не задавала прямых оскорбительных вопросов. Она работала тонко, как хирург.
— Марта, вы учитесь?
— Заочно. Педагогическое направление, биология.
— Заочно, — повторила Ирина Мироновна с маленькой паузой. — Удобный формат.
— Да. Можно совмещать с работой.
— А работа в деревне у вас какая?
— Помогаю маме в библиотеке, веду кружок природоведения для детей. И готовлю документы для фермерского дела.
— Фермерского?
— Да. Хочу сделать небольшую экоферму и гостевой дом.
Вилка Ирины Мироновны замерла над тарелкой.
— Любопытно.
Через секунду она повернулась к сыну:
— Денис, ты говорил, у вас новый объект в старом доме?
