Ратников смотрел себе под ноги. Под подошвой всё ещё белели обрывки удостоверения. Теперь эти клочки казались ему не мусором, а приговором, который уже написали, но ещё не зачитали.
— Савелий Андреевич, — обратился к старику седой, — мы можем доставить вас в штаб. Ваш автомобиль перегонит наш водитель. Оставаться здесь нежелательно. Режим сопровождения сохраняется.
Старик покачал головой. Он подошёл к своему внедорожнику и провёл ладонью по капоту, словно успокаивал старого верного коня.
— Нет, Аркадий. Я сам доеду. Но сперва хочу посмотреть, как эти молодые люди попробуют исправить то, что сделали. Они решили, что власть даёт право ломать и давить. Пусть теперь узнают, что власть начинается с ответственности. И она никуда не исчезает только потому, что рядом нет камер.
Он указал на обочину.
— Собери, — коротко сказал Ратникову.
Тот замялся. Остатки прежней наглости ещё теплились в нём, но спорить с очевидным было уже невозможно. Перед ним стоял человек, чей вес был несравним с его собственной мелкой уверенностью.
— Я могу вызвать людей… оформить уборку… или…
— Собери, — повторил Савелий Андреевич. — Каждый обрывок. Руками.
Один из мужчин в костюме сделал к Ратникову всего один шаг. Этого хватило.
Инспектор опустился на колени прямо в придорожную грязь. Новая форма, которой он ещё недавно любовался, пачкалась пылью, песком и мазутными пятнами, но он уже не думал об этом. Он торопливо подбирал куски пластика и бумаги, ползая у ног человека, над которым несколько минут назад собирался издеваться.
Климов попытался тихо отойти к патрульной машине, но один из оперативников загородил ему путь.
— Куда направляетесь, сержант? — спросил он почти любезно, и от этой вежливости Климов побледнел. — Присаживайтесь на капот. Беседа будет не короткой. Начнём с простого: почему во время службы отключена нагрудная камера? И что именно вы снимали на личный телефон?
Климов машинально сунул руку к аппарату, собираясь удалить запись, но оперативник перехватил его запястье раньше, чем палец коснулся кнопки. Руку вывернули ровно настолько, чтобы сержант охнул и выронил телефон.
— Изъято в качестве доказательства, — спокойно сказал мужчина, убирая устройство в прозрачный пакет.
Ратников тем временем собрал почти всё. Его ладони почернели от дорожной грязи, лицо приобрело серый оттенок, а глаза метались между Савелием Андреевичем и людьми в тёмных костюмах. Наконец он поднялся и протянул старику скомканные обрывки.
— Вот… всё, что нашёл. Простите, господин генерал. Я не знал. Я виноват.
Савелий Андреевич посмотрел на его дрожащую руку. В его глазах не было злорадства. Только тяжёлая, усталая печаль — не о документе, а о людях, которые вырастают такими и потом получают власть над другими.
— Ты не знал, что со мной так нельзя?
