Когда звонок закончился, Тарас ещё долго смотрел на экран. Он вспомнил отдельные детали вчерашнего вечера: мать не притронулась к компоту, настойчиво уговаривала Марту пить, заранее приготовила постель. А ещё какая-то фраза, сказанная почти шёпотом, когда он уже проваливался в сон. Про Оксанку. Про квартиру.
Он не успел ухватиться за эту мысль, потому что телефон зазвонил снова. Номер был незнакомым.
— Тарас Лозовой? — спросил мужской голос.
— Да. Кто говорит?
— Меня зовут Мирон Бойко. Я частный детектив. Ваша жена наняла меня две недели назад. Нам нужно встретиться. Не по телефону.
— Моя жена? Зачем?
— Она боялась за себя. Это касается вашей матери и вчерашнего ужина. Через час в кафе напротив больницы.
Связь оборвалась. Тарас остался сидеть рядом с Мартой, чувствуя, как земля под ногами становится зыбкой. Марта наняла детектива. Значит, она подозревала. Значит, пыталась защититься, но не сказала ему прямо. Или говорила, а он не слушал? Он вспомнил её усталые глаза, осторожные фразы, тревогу после визита матери к их двери. И свою привычную защиту: «Она просто одинока», «Ты всё принимаешь близко к сердцу», «Это же мама».
Кафе было почти пустым. Тарас сел у окна, откуда виднелся вход в больницу, и не притронулся к заказанному кофе. Через десять минут к нему подошёл мужчина лет сорока с неприметным лицом и папкой под рукой.
— Мирон Бойко, — представился он, садясь напротив. — Марта обратилась ко мне после того, как поведение вашей матери стало угрожающим.
— Угрожающим? — Тарас почувствовал, как внутри поднимается сопротивление. — Мама тяжёлый человек, но она не…
— Она следила за вашей квартирой, пыталась получить доступ к замку, встречалась с Раисой Климчук, фармацевтом из аптеки на старой центральной улице. В прошлую среду получила от неё несколько упаковок сильного снотворного.
— Она сказала, что нашла у вашей матери свою фотографию, — продолжил детектив уже тише. — Фотография лежала в ящике, глаза были проколоты иглой. Марта не хотела сразу показывать вам, боялась, что вы решите, будто она преувеличивает или сама всё неправильно поняла. После этого она попросила меня действовать осторожно.
Тарас резко поднял голову.
— Фотографию? Почему она мне не сказала?
— Потому что, по её словам, вы любили мать и всегда пытались объяснить её поступки болезнью или одиночеством. Она не хотела разрушать вашу связь обвинениями без доказательств. Ей нужны были факты.
Тарас почувствовал, как стыд поднимается к горлу. Даже в страхе Марта думала о нём, о его боли, о том, как осторожно поднести правду. А он называл её тревогу усталостью.
— У мамы бессонница.
— Возможно. Но Марта просила меня установить наблюдение на кухне вашей матери. Она боялась именно еды или напитков. Сказала, что Галина Андреевна всё чаще говорит о квартире и называет её чужим именем.
Тарас побледнел.
— Покажите.
Детектив включил планшет. На записи была кухня матери. Галина Андреевна стояла у плиты, помешивала компот, потом достала из кармана блистеры. Таблетки сыпались в кастрюлю одна за другой. Она размешивала долго, тщательно, почти бережно. Потом наклонилась над паром и пробормотала:
— Теперь Оксанка точно не проснётся. А Тарасик вернётся туда, где ему место.
Тарас не мог дышать. Он смотрел на экран и не узнавал женщину, которая называла его сынком, лечила в детстве простуды и гладила по волосам. На записи была не больная мать. Там была спокойная, расчётливая убийца…
