Артём задёргался ещё до того, как густая струя коснулась волос. Богдан медленно облил мёдом голову, лицо, одежду, руки и ноги, особенно ладони и ступни. Крепления выдержали, сосна оставалась неподвижной. Крик пронёсся над поляной, сорвал птицу с дальней ветки и сразу потерялся между деревьями.
Боли ещё не было. Артём кричал потому, что наконец связал канистру, муравейники и три приготовленных дерева. Угрозы мгновенно сменились обещаниями. Он называл огромные суммы, сулил квартиру, автомобиль, новую жизнь и клялся, что отец выполнит любое условие.
Богдан напомнил: семья Руденко уже однажды покупала его молчание, но Лидия Степановна и Марина не получили обещанного. Повторного торга не будет. Так же молча он облил Владислава и Сергея, стараясь не задерживать взгляд на искажённых лицах. Усиливать происходящее речами не требовалось — всё важное уже было произнесено.
Возле каждого дерева он закрепил маленькую бутылку воды с трубочкой, до которой можно было дотянуться губами. Богдан объяснил, что не хочет быстрой смерти от жажды. Его мать угасала медленно, каждый день понимая, что обещанная помощь опять не пришла. Артём перестал торговаться и зашептал, Владислав закрыл глаза, Сергей плакал беззвучно.
Прикрепляя бутылки, Богдан действовал с той же точностью, с какой когда-то ремонтировал тормоза и двигатели. От этого собственные движения казались ему ещё страшнее: руки выполняли привычную понятную работу, а смысл происходящего не имел ничего общего с мастерской. Он ещё раз проверил воду и крепления, потому что не хотел оставлять исход случайности или собственной небрежности.
Затем появились белые карточки. Над Артёмом Богдан прикрепил имя погибшего учителя Андрея Михайловича Бойко. Над Владиславом — имя Лидии Степановны Левченко и строку о смерти в одиночестве. Возле Сергея разместил карточку Марины Ткаченко: двадцать девять лет, «Живая, но сломленная».
Он велел читать надписи, пока остаются силы. Пустую тару, мешки и ленту собрал и сложил в кузов. На ступню Артёма забрался первый муравей. Пленник дёрнулся и издал тонкий, почти детский звук. По траве от ближайшего муравейника уже тянулись новые рыжие точки, привлечённые сладким запахом.
Когда двигатель заработал, Сергей позвал Богдана. Он сказал, что мог остановить всё ещё тогда, на дороге, и в последний раз попросил простить его. Богдан замер возле открытой дверцы. Семь лет, ответил он, прощение ещё было возможным. Оно исчезло у могилы матери и перед глазами Марины, в которых не осталось жизни.
Фургон тронулся. Богдан не обернулся и лишь однажды взглянул в зеркало. Среди молодой зелени виднелись три фигуры, блестевшие от мёда, а по траве к ним стекались рыжие ручейки. С каждым метром крики становились глуше, пока лес не поглотил их окончательно…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
