Если она останется в этой квартире, однажды он просто забьет ее до смерти из-за неверной температуры чая или случайного пятна. Этой ночью она легла на диван в гостиной, натянув плед до самого подбородка. Спать было невозможно, каждый вдох отдавался болью в поврежденных костях.
В густой темноте комнаты зрел план побега. Утро ударило по нервам тупой пульсацией в лице. Кожа горела.
Оксана с трудом повернула голову и наткнулась на взгляд мужа. Богдан стоял в дверном проеме, рассматривая ее с отстраненным, холодным любопытством.
— Завтра приезжает мать, — бросил он вместо приветствия.
— Надеюсь, не забыла?
Оксана села, стараясь не выдать стона.
— Помню.
Он подошел вплотную.
Ни капли раскаяния в глазах, только сухой деловой расчет. Из кармана брюк на плед упал новенький узкий тюбик.
— Замажь это уродство! — Он кивнул на ее синяк.
— Взял ночью в круглосуточной аптеке. Консультант сказала, что перекрывает все. Мать не должна видеть эту грязь.
Пальцы Оксаны замкнулись на холодном пластике тюбика.
— Завтрак готов? — поинтересовался он обыденным тоном.
— Я сейчас все сделаю.
Она механически поднялась, игнорируя прострелы в боку. Спустя двадцать минут он поглощал пищу, безотрывно скролляя ленту новостей на экране телефона.
— Сядь! — приказал Богдан, не поднимая глаз.
— Поешь. Выглядишь как привидение, мать точно заметит.
Оксана опустилась на стул.
Еда казалась пластиковой. Ком не лез в горло, но она заставляла себя жевать, глядя в тарелку. Внутри нее словно запустился таймер обратного отсчета, настойчивый и четкий.
— После работы заеду в магазин, — сообщил он, поднимаясь из-за стола. — Куплю матери хороший коньяк.
Проходя мимо, он скользнул ладонью по ее волосам.
От этого фантомного жеста нежности к горлу подкатила тошнота, смешанная с животным страхом.
— До вечера. И не забудь про крем.
Замок щелкнул. Оксана просидела в неподвижности минут пять, затем подошла к окну. Темный автомобиль мужа вывернул со двора и растворился в потоке машин.
В этот момент невидимый трос, удерживающий ее в этой клетке, с треском лопнул. Она достала запасной телефон и набрала номер соседки.
— Галина Ивановна, — голос прозвучал тихо, но твердо, — можно к вам зайти? Мне нужна помощь.
Через пять минут старушка всплеснула руками, оглядывая ее лицо.
— Боже мой, Оксаночка, что же этот ирод с тобой сделал?
Сидя на уютной кухне Галины Ивановны и прижимая к ребрам пакет со льдом, Оксана сделала глоток крепкого сладкого чая.
— Вчера вечером из-за жаркого, — глухо произнесла она, — я так больше не могу.
— Я боюсь, что однажды он меня просто убьет.
— И правильно боишься, — жестко кивнула пенсионерка. — Такие не останавливаются.
— Сначала пощечина, потом кулак, а потом…
— Я хочу написать заявление в полицию. — Оксана отставила чашку. — У меня есть фотографии за последние несколько месяцев.
— Умница! — Галина Ивановна сжала ее свободную руку. — Это правильно. А я могу дать показания как свидетель.
— Я слышала, как он орет, как ты плачешь. Мой первый муж Петр тоже был зверем. Двадцать лет я терпела, пока в больницу не загремела.
— А соседи делали вид, что оглохли. С тобой я такого не допущу.
Ком подкатил к горлу, но Оксана заставила себя сглотнуть слезы.
Три года она варилась в персональном аду, думая, что никому до нее нет дела.
— Спасибо вам, — прошептала она.
Они начали действовать.
Оксана включила диктофон, и соседка подробно рассказала о том, что слышала: о криках, глухих ударах и рыданиях.
— Я не вернусь домой, — сказала Оксана, убирая телефон. — Сначала — в полицию, потом — к подруге. Мы вместе учились. София давно предлагала пожить у нее.
— Действуй, — одобрила старушка, — и вообще не выходи с ним на связь.
Вернувшись в свою квартиру, Оксана вытащила небольшой чемодан. Смотреть на бесконечные ряды платьев и косметики, на свою прошлую жизнь было тяжело.
Внутрь легли только документы, ноутбук и пара комплектов одежды. Застегнув молнию, она обвела взглядом идеальный порядок гостиной. Это был не дом, это была стерильная, красивая тюрьма…
