Силы разом покинули ее, и она опустилась на холодный кухонный кафель, как сломанная кукла. По ткани футболки расползались уродливые коричневые подтеки, кожа горела огнем, но эта физическая пытка казалась ничтожной по сравнению с той глухой, бездонной воронкой отчаяния, которая засасывала ее изнутри. Она сидела на полу и плакала, не издавая ни звука.
Только спустя полчаса она нашла в себе силы подняться. Прошла в ванную и потянулась к самой дальней полке шкафчика. Там, в коробке с гигиеническими прокладками — единственном месте в доме, которое Богдан брезговал проверять, — лежал ее секрет: старенький дешевый смартфон, купленный тайком три месяца назад.
Оксана стянула липкую от кофе футболку, стараясь не тревожить обожженную кожу, включила камеру и сделала несколько снимков покрасневшего пятна на груди. Затем открыла неприметное приложение с заметками.
7 февраля. Удар в живот. Причина — недостаточно накрахмаленная рубашка.
16 февраля. Толкнул на шкаф. Синяк на лопатке. Причина — остывший ужин.
22 февраля. Пощечина. Не купила его любимый сорт сыра.
Этот цифровой дневник боли ширился с каждой неделей. Оксана скрупулезно фиксировала даты и детали, сама не до конца осознавая конечную цель.
Наверное, это был ее единственный способ не сойти с ума — сохранить связь с реальностью. Богдан владел искусством психологического искажения в совершенстве. Он умел выворачивать факты так, что она начинала сомневаться в собственном рассудке.
«Какой синяк, ты бредишь? Сама налетела на косяк, а теперь строишь из себя жертву. Я тебя пальцем не тронул. Тебе к психиатру пора».
Нормальные жены не доводят мужей до белого каления. А после шторма всегда наступал штиль. В редкие часы просветления он мог упасть перед ней на колени, пряча лицо в ее ладонях, и рыдать.
Клялся всеми святыми, что это срыв, что подобное больше никогда не повторится, что он изменится. Приносил бархатные коробочки с дорогими украшениями, бронировал столики в ресторанах, где накрывал ее руку своей и шептал слова, от которых кружилась голова. И Оксана, изголодавшаяся по нормальному человеческому теплу, жадно пила эту иллюзию любви.
Ровно до следующей недели, когда цикл запускался заново.
Ближе к обеду, возвращаясь из супермаркета с тяжелыми пакетами, врезающимися в ладони, Оксана столкнулась у лифта с соседкой.
— Оксаночка, милая, на тебе лица нет.
Галина Ивановна, седовласая пенсионерка из квартиры напротив, обеспокоенно заглянула ей в глаза.
— Заходи ко мне на чай. Я как раз шарлотку из духовки достала.
Оксана замерла, взвешивая риски. Богдан категорически не одобрял контактов с соседями по лестничной клетке, брезгливо называя их «разносчиками сплетен». Но до его прихода оставалось еще три часа, а пустота внутри требовала какого-то живого человеческого голоса.
— Спасибо, Галина Ивановна. Буквально на полчасика, — сдалась она.
В старомодной, но невероятно уютной квартире соседки пахло корицей, печеными яблоками и спокойствием.
Старушка захлопотала у плиты, разливая по чашкам темный чай.
— Как на работе дела? Все в той же компании трудишься? — спросила она.
— Да, все там же, — тихо отозвалась Оксана, глядя в чашку.
Это была еще одна часть ее тайной жизни. Никто в этом доме не знал, что Оксана вовсе не мелкий офисный клерк, перебирающий бумажки в сомнительной конторе, как был свято уверен ее муж. На самом деле она занимала должность ведущего юрисконсульта в головном офисе той самой корпорации «Вектор Плюс».
Ей было жизненно необходимо поддерживать эту унизительную легенду. Объяснить Богдану, почему ее реальный доход в три раза превышает те деньги, что она приносит в семейный бюджет, было бы самоубийством. Всю разницу она методично переводила на скрытый счет, открытый еще в другой, свободной жизни до замужества.
— А супруг твой все так же до ночи задерживается? — Галина Ивановна посмотрела на нее поверх очков.
— Да, работы много, — заученно ответила Оксана.
И тут старушка неожиданно накрыла ее холодные пальцы своей сухой, теплой ладонью.
— Знаешь, милая… — Голос Галины Ивановны стал тихим и серьезным. — Я ведь все слышу. Стены-то у нас бумажные.
Оксана окаменела. Воздух в легких превратился в стекло.
— Не бойся, — мягко продолжила соседка, поглаживая ее руку.
— Я никому не скажу. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь, просто стучи в мою дверь. В любое время дня и ночи.
— Я сама дважды была замужем. Мой первый тоже любил пускать в ход кулаки. Я сбежала от него в никуда, с двумя детьми на руках, лишь бы выжить.
Горлу подкатил плотный удушливый ком. Впервые за три года этой бесконечной изоляции кто-то прорвал пузырь молчания. Впервые кто-то назвал вещи своими именами.
— Спасибо, — прошептала Оксана, чувствуя, как по щеке ползет горячая капля. — Но у меня все нормально. Правда.
Галина Ивановна тяжело вздохнула и убрала руку.
— Как знаешь, девочка. Только запомни одно: любовь никогда не делает больно. Никогда…
