Мария взяла чашку, провела пальцем по трещине. Сколько лет она собиралась купить новую, а Александр говорил: «Эта счастливая, не трогай». Она открыла мусорное ведро, но рука не поднялась.
Анна ждала.
Мария вдруг улыбнулась.
— На дачу отвезем. Под кисточки.
— Под какие кисточки?
— Будем стол красить. Зеленый цвет ужасный.
Анна рассмеялась. Смех наполнил кухню, отразился от окна, от старой хлебницы, от пустого места у стены, где раньше висела куртка Александра. И Мария впервые не почувствовала, что это место зияет дырой. Просто там было свободно.
Поздно вечером, когда Анна уснула в своей старой комнате, Мария достала телефон. Открыла непрочитанное сообщение от Елены, которое лежало уже неделю.
«Мария Викторовна, я уехала от мамы. Снимаю комнату. Паша помогает, хотя я не заслужила. Я не прошу прощения, понимаю, что не имею права. Просто хотела сказать: спасибо, что не стали добивать его. Он поступил на работу. Держится».
Мария прочитала несколько раз. Потом написала ответ:
«Живите честно. Это все, что теперь можно сделать».
Она нажала «отправить» и положила телефон экраном вниз.
За окном темнел двор. В подъезде хлопнула дверь, кто-то смеялся на лестнице, внизу заурчала машина. Обычная жизнь возвращалась не торжественно, не красиво, а тихо: через вымытую посуду, оплаченные квитанции, сон без кошмаров, разговоры с дочерью, новые занавески на даче, чашку с трещиной, в которой будут стоять кисточки.
Мария выключила свет на кухне и остановилась в коридоре. Антресоль над кладовкой была закрыта. Когда-то там лежала шкатулка, тяжелая, запертая, полная лжи. Теперь наверху стояли только пустые коробки и новогодние игрушки.
Она подняла руку, коснулась дверцы и вдруг спокойно подумала, что больше не боится того, что может быть спрятано в доме. Потому что самое страшное уже было открыто. И она выстояла.
В спальне, перед тем как лечь, Мария сняла с кровати вторую подушку и убрала в шкаф. Не выбросила. Просто убрала.
Потом легла на свою сторону, укрылась пледом и впервые за долгие месяцы уснула быстро, без тяжелого кома в горле, без ожидания звонка, без страха перед завтрашним днем.
Утром ее разбудил запах кофе. Анна стояла на кухне в старой футболке, с растрепанными волосами, и пыталась жарить сырники. Один уже пригорел, второй развалился, третий выглядел почти прилично.
— Не смотри так, — сказала она, не оборачиваясь. — Я решила начать новую жизнь с кулинарного провала.
Мария прислонилась к косяку.
— Очень реалистичное начало.
Анна показала ей язык, как в детстве.
На столе лежали две тарелки. Две чашки. Открытое окно впускало свежий воздух. Где-то во дворе дворник скреб асфальт метлой, соседский ребенок капризничал перед школой, у кого-то за стеной звонил будильник.
Мария села за стол. Анна поставила перед ней кривой сырник.
— За новую жизнь? — спросила дочь.
Мария взяла вилку. Сырник рассыпался, был слишком соленый, но теплый.
— За нашу, — сказала она.
И в этом коротком слове оказалось больше правды, чем во всех обещаниях, которые когда-либо звучали в этом доме.
