Сергей забрал её, принёс домой и открыл. Внутри лежал пустой термос и огрызок карандаша. Больше ничего. Но ему хватило и этого.
Мать никуда не уезжала. Она исчезла с работы, не успев забрать даже свою сумку.
С того дня Сергей начал вспоминать и сопоставлять. Ремонт пола в ту самую неделю. Ночная машина у коровника. Родственник Орлова, который после исчезновения женщин вдруг надолго пропал из деревни. Быстро закрытое дело.
Всё складывалось слишком точно.
Левин выслушал его и спросил:
— Вы поняли это много лет назад. Почему пришли только сейчас?
Сергей опустил голову.
— Я приходил к Орлову, — сказал он наконец. — Через пару лет после того, как нашёл сумку.
Он пришёл вечером. Один. Встал в дверях и прямо сказал, что знает: мать не уехала, с ней что-то сделали.
Орлов не испугался. Не стал кричать. Пригласил войти, поставил на стол бутылку, сел напротив и заговорил спокойно, почти ласково.
Сказал, что у Сергея есть семья, младший брат, жена, скоро будут дети. Сказал, что мёртвую мать не вернуть, а живых потерять можно очень быстро. Он не угрожал напрямую, но смысл был ясен.
Потом добавил:
— Кто тебе поверит? Сумка? Какая сумка? Нет никакой сумки.
Сергей ушёл домой. Сумку спрятал на чердаке. И замолчал.
Он женился, растил детей, работал, хоронил близких, старел. Но каждую ночь думал о матери. О том, что она где-то рядом, в темноте, а он знает и молчит…м
Когда тела нашли, Сергей несколько дней не выходил из дома. Потом поднялся на чердак, достал сумку, смахнул с неё пыль и привёз следователю.
Она стала важной уликой. На дне термоса сохранились нацарапанные инициалы Веры. Верёвка вместо ручки тоже уцелела. Это была вещь, которую Орлов не успел или забыл уничтожить.
Единственный предмет, переживший двадцать семь лет молчания.
На суде Громов сидел тихо. Слушал показания, не перебивал, не спорил. Когда ему дали последнее слово, он поднялся и сказал:
— Виноват. Прощения прошу не у суда. У них. У Веры, Нины и Галины. Они мне все эти годы снятся.
Обвинение требовало самого сурового срока. Защита говорила о возрасте, болезнях и признании. Суд совещался два дня.
Громова приговорили к пятнадцати годам строгого режима за убийство трёх человек по предварительному сговору. Ему было шестьдесят два. Даже если бы он дожил до освобождения, вышел бы уже совсем старым человеком.
Почтальона Рогова не судили. Доказать прямое участие в убийстве не удалось, а многие сроки давно истекли. Через несколько месяцев после допроса он умер. Говорили, тихо, во сне.
Посредник Дронов получил мягкое наказание по эпизодам, связанным с хищениями. Большая часть старых преступлений уже не могла быть наказана по закону. После суда он вышел на улицу, сел в машину и уехал домой. Позже рассказывали, что его видели в магазине: обычный тихий старик покупал молоко в пластиковой бутылке.
Орлов лежал на кладбище под серым памятником. После огласки дела надпись о честном труде кто-то ночью сбил. Через неделю вдова поставила новую плиту с теми же словами.
Дочь Нины, Марина, приходила на каждое заседание. Сидела в первом ряду и почти не плакала. Когда огласили приговор, она вышла на крыльцо суда. Журналисты окружили её, но она сказала только несколько фраз:
— Мне было двенадцать. Я ждала маму у окна. Мне говорили, что она уехала. Я ждала письмо двадцать семь лет. Теперь я знаю, почему его не было.
Она призналась, что так и не решилась родить ребёнка. Всю жизнь боялась той самой ночи: уйти вечером и не вернуться домой, как её мать.
Коровник после этого снесли. Роман Зуев отказался от участка. Сказал, что не сможет там работать, даже если земля начнёт приносить прибыль. Место быстро заросло травой. Теперь там пустырь на окраине почти исчезнувшей деревни.
Веру, Нину и Галину перезахоронили в декабре 2014 года. Рядом, в одной ограде. На похороны пришло двенадцать человек — почти все, кто остался от прежней большой деревни.
Сергей стоял у могилы матери и держал ту самую коричневую сумку с верёвкой вместо ручки. Потом положил её на свежий холмик. Кто-то тихо сказал, что вещь пропадёт, сгниёт.
Сергей ответил:
