К вечеру вернулся Алексей. По напряжённому лицу сразу стало ясно: мать успела провести с ним подробный разговор. Он вошёл резко, с горящими глазами, буркнул тёще приветствие, закрылся в комнате и принялся кому-то звонить, нарочито громко жалуясь на ремонтный шум, запахи и невыносимую жизнь в собственном доме.
Утром в воскресенье воздух в квартире был словно натянутая струна. Решив не накалять обстановку, Нина Степановна хотела закончить последний угол и уехать дневной электричкой. Пустую тару и вещи она сложила в большой баул, который поставила возле входа.
Ольга чистила зубы, когда из коридора донеслись грохот и мужской крик. Она выбежала из ванной и увидела сцену, которая не укладывалась в рамки здравого смысла.
Распираемый собственной решительностью Алексей ногой выталкивал сумку тёщи на лестничную площадку. Нина Степановна стояла у двери, поражённая его поведением. Зять кричал, чтобы она убиралась, перестала объедать их семью и запомнила: в его доме действуют только его правила.
— Едите наши продукты, а моей матери ещё и хамите! Чтобы больше вашей ноги здесь не было! — орал он, размахивая руками.
Нина Степановна не ответила ни руганью, ни угрозами. Она смотрела на зятя с холодным изумлением, будто перед ней оказался редкий экспонат человеческой глупости. Алексей силой вытолкнул её за порог, захлопнул металлическую дверь и демонстративно задвинул щеколду.
Ольга осталась посреди обновлённого коридора. Зубная щётка выскользнула из пальцев и упала на чистый пол. Муж повернулся к ней — раскрасневшийся, тяжело дышащий, невероятно довольный собой. Он наконец почувствовал себя хозяином, о котором так долго рассказывала мать…
