— У Сони на куртке молния сломалась. Хочу заменить.
Тетя Вера поджала губы.
— Сейчас за такую мелочь берут как за полкуртки. Я недавно обувь относила — чуть не села прямо там, когда цену услышала.
Марина и сама боялась этого, но надеялась на лучшее. Куртка лежала в пакете с вечера. Другой теплой одежды у Сони не было. Старая шубка стала мала еще прошлой зимой, ее отдали соседской девочке.
Мастерская находилась через две улицы. Марина шла быстро, прижимая пакет к боку. На тротуарах блестел ночной иней, дыхание вырывалось белым паром. Она думала о зарплате, которая будет только через несколько дней, о долге, о комнате, о том, что без куртки ребенок просто не сможет нормально ходить на улицу.
В мастерской пахло клеем, кожей и старым железом. За стойкой сидел мужчина в очках, перед ним лежали куски ткани и инструменты.
— Что у вас? — спросил он, взглянув поверх стекол.
Марина достала куртку. Мастер осмотрел молнию, несколько раз дернул бегунок, оттянул ткань.
— Менять полностью. Эта уже не держит.
— Сколько будет стоить?
Он назвал сумму.
Марина переспросила, надеясь, что неправильно поняла. Мужчина повторил и объяснил, что хорошая молния стоит недешево, работа на детской вещи мелкая, возни много.
— А как-нибудь проще? — тихо спросила Марина. — Куртка детская, через год все равно мала будет.
— Проще — только почистить и смазать, если бы дело было в бегунке. Но у вас зубцы разошлись. Тут смазкой не помочь.
За спиной кто-то нетерпеливо кашлянул. Марина забрала куртку, сунула в пакет и вышла.
На улице она остановилась у ограждения и долго смотрела на пакет в руках. В голове крутилась простая мысль: дешевле купить другую. В магазине подержанных вещей на углу иногда попадались неплохие детские куртки. Не новые, конечно, но целые. Если повезет, можно найти почти хорошую за треть этой цены.
Но деньги все равно нужны сегодня. А зарплата — только через несколько дней. Соня уже два дня ходила в кофте под тонкой ветровкой.
На работу Марина пришла с пустым желудком. За весь день съела только яблоко, которое оставила ей сменщица. Покупателей было мало, и она, сидя за прилавком, думала не только о куртке. Думала о дне рождения.
Соня уже сделала себе бумажку с кружочками: каждый кружок — один день до праздника. Вечером она аккуратно зачеркивала их цветным карандашом.
Подарка не было. И неоткуда было ему взяться.
После смены Марина не пошла сразу домой. На перекрестке свернула, прошла мимо аптеки, мимо давно закрытого кинотеатра и вышла к подвальному магазину подержанных вещей. Вывеска над входом облезла, буквы местами потемнели от дождя и времени.
Внутри пахло пылью, дезинфекцией и чем-то сладковатым, похожим на залежавшуюся карамель. Две женщины спорили у вешалок о размерах. На большом столе лежала куча свитеров. Марина прошла мимо обуви, посуды, старых сумок и направилась сразу в детский отдел.
Куртки висели тесно, одна к другой. Она перебирала вешалки, отодвигая их пальцами. Синяя — грязная. Серая — без кнопок. Розовая — с пятном на рукаве. Еще одна серая — слишком тонкая.
Наконец она увидела бордовую курточку с капюшоном, обшитым искусственным мехом. Почти неношеная. Подкладка теплая, швы целые, молния застегнулась с первого раза. Марина проверила ее еще дважды.
Цена оказалась ниже, чем ремонт старой куртки.
Это было почти чудо.
Она уже собиралась идти к кассе, когда взгляд случайно зацепился за полку с игрушками. Полка стояла в темном углу, заваленная старыми медведями, пластмассовыми машинками, пупсами с выцветшими волосами и какими-то деревянными кубиками без пары.
Марина обычно не задерживалась возле таких полок. Она знала: там редко бывает что-то хорошее. А если и бывает, Соня все равно не попросит.
Но в тот день она почему-то остановилась.
На дальнем краю, прислоненная к деревянной коробке, сидела кукла.
Большая — почти в половину Сониного роста. Фарфоровое личико было нежным, будто его расписывали тончайшей кистью: тонкие брови, маленький приоткрытый рот, легкий румянец на щеке. Светлые глаза смотрели из-под длинных ресниц так, словно кукла хотела что-то сказать, но не решалась.
Каштановые волосы были заплетены в две косы и перевязаны кружевными ленточками. На ней было длинное старинное платье из бледно-розовой ткани с белым воротничком и крошечными перламутровыми пуговицами. На ногах — белые чулочки и коричневые ботиночки на пуговках.
Марина осторожно сняла куклу с полки. Та оказалась тяжелой. Настоящий фарфор, плотное тело, внутри будто набивка. Платье запылилось, но нигде не порвалось. Волосы растрепались, но выглядели чистыми.
Это была не просто игрушка.
Это была мечта.
Марина стояла с куклой в руках, и мысли сталкивались в голове одна за другой. Соня замрет от счастья. Наверное, это дорого. Куртка нужнее. В кошельке ровно столько, сколько есть, и ни монетой больше.
Она повернула бирку, привязанную к запястью куклы. Цена была написана от руки, неровными цифрами, и оказалась намного ниже, чем Марина ожидала. Продавцы, видимо, не понимали, что за вещь перед ними, или просто хотели быстрее освободить полку.
Марина сложила в уме цену куртки и куклы.
Хватало.
Едва-едва. Почти без остатка. Если купить и то и другое, останется только мелочь на проезд.
Она знала, что должна вернуть куклу на место. Куртка — необходимость. Подарок можно придумать проще: маленький торт, открытка, прогулка. Когда-нибудь потом у Сони будут красивые игрушки.
Но рука не разжалась.
Марина прижала куклу к себе так, словно несла живого ребенка, и пошла к кассе.
Пока она шла между рядами, в голове звучал строгий голос: «Ты сошла с ума. У тебя долги. У тебя ребенок. Ты не имеешь права на такие покупки».
И другой, тихий, почти неслышный, отвечал: «Соня четыре месяца не улыбалась по-настоящему. Четыре месяца у нее не было ничего красивого. Только нужда, картошка, сосиски и слово “потом”».
Кассирша, молодая девушка с длинной косой, скучала за стойкой и листала телефон. Она пробила куртку, потом куклу, на секунду задержала на ней взгляд.
— Красивая какая. Откуда такая взялась?
