— Ты останешься в доме, не открывая дверь никому, кроме помощников, которых мы знаем. Если что-то покажется неправильным, ты берешь самую быструю лошадь и скачешь в городок. Ты понимаешь?
Оксана кивнула, борясь со слезами.
— Вы вернетесь.
На этот раз это был не вопрос. Это был приказ, мольба, требование. Богдан притянул ее в свои объятия, держа ее так крепко, что она едва могла дышать.
— Мы вернемся, Оксана. Ничто не удержит нас от тебя. Ни Завгородний, ни закон, ни сам ад.
Потом они ушли, уезжая с урядником и его людьми в облаке пыли. Оксана стояла на крыльце и смотрела, пока они не исчезли за горизонтом. Десять помощников остались, разбросавшись по всему имуществу. Самый старший, седовласый человек с добрыми глазами, подошел к крыльцу.
— Мэм, я помощник Карпенко. Мы будем вас защищать. Вы имеете мое слово.
Оксана кивнула, не доверяя себе говорить. Она вернулась внутрь, заперла дверь и упала в кресло. Дом казался слишком пустым, слишком тихим, слишком полным воспоминаниями прошлой ночи. Она прижала руки к лицу, пытаясь думать. Завгородний хотел хутор настолько сильно, что обвинил Богдана и Остапа в преступлениях, которые они не совершали.
Поверит ли судья словам двух братьев против богатого землевладельца с адвокатами из губернского города? И что произойдет с Оксаной, если их признают виновными? Будет ли она выброшена, без денег, без места куда идти и без способа себя содержать? Эта мысль была невыносима. Менее чем за 24 часа братья Коваль стали ее целым миром. Идея потерять их сейчас после всего этого сжимала ее грудь паникой.
Ей нужно было что-то сделать, что угодно. Она не могла просто сидеть здесь и ждать, пока их судьба будет решена людьми, которые их не знают, которые не могут видеть дальше денег и влияния Завгороднего к истине под ними.
В ее голове начала формироваться идея. Это было опасно, возможно глупо, но это был единственный шанс, который она видела. Оксана встала, расправив плечи. Ее воспитывали быть послушной и правильной, но дикая степь вознаграждала смелость, а не правильность. И она будет проклята, если позволит кому-то отобрать людей, которые показали ей, что значит действительно принадлежать.
Она переоделась в свою рабочую одежду, разделенную юбку, которую она привезла из столицы и которая шокировала приличное общество. Потом она нашла бумагу и ручку в кабинете Богдана и написала быструю записку помощнику Карпенко. Она собиралась в городок. Она будет в здании суда. Если братья вернутся раньше нее, скажи им ждать.
Потом она выскользнула через заднюю дверь, пока помощники были сосредоточены на наблюдении за периметром. До конюшни было легко добраться, и лошади знали ее запах со вчерашнего дня. Она выбрала гладкую кобылу с умными глазами и тихо вывела ее, идя пешком, пока не отошла достаточно далеко от дома, прежде чем вскочить в седло.
Поездка в Степной Яр заняла менее двух часов галопом. Бедра Оксаны горели, а руки болели от сжатия поводьев, но она гнала кобылу сильно. Время имело значение сейчас. Каждая минута, которая проходила, была еще одной минутой, когда Завгородний мог работать над своим влиянием на судью.
Городок был более оживленным, чем вчера. Оксана привязала кобылу снаружи здания суда и расчесала свои развевающиеся волосы, как могла. Потом она поднялась по ступеням и протолкнулась через тяжелые двери. Интерьер был прохладным и темным после яркого солнечного света. Писарь сидел за столом, царапая записи гусиным пером. Он посмотрел вверх, когда она подошла. Его выражение изменилось со скуки на интерес.
— Мне нужно поговорить с губернским судьей, — сказала Оксана, держа голос ровным и авторитетным. — Это касается братьев Ковалей и обвинений, поданных господином Завгородним.
Брови писаря поднялись…
