— Дома.
— Никому ничего не подписывайте. Никуда с Виктором не ходите. Сделайте копию флешки и приезжайте ко мне. Лучше не одна.
— Вы правда знали?
— Андрей приходил ко мне дважды. Мы готовили заявление, но не успели подать. Мария, я скажу аккуратно: если у вас есть то, о чем он говорил, это важно. Очень важно.
Она посмотрела на Лизу, сидевшую за столом с тарелкой нетронутой каши. Девочка водила ложкой по кругу, оставляя дорожки.
— Мне нужно отвезти дочь в сад.
— Не везите сегодня.
— Почему?
— Потому что Виктор может попытаться давить через ребенка. Я не утверждаю, что он что-то сделает. Но не рискуйте.
Мария медленно опустилась на стул. Мир, который и так развалился, вдруг оказался еще тоньше. Даже садик, шкафчик с наклейкой-улиткой, воспитательница Татьяна Сергеевна — все перестало быть безопасным.
В дверь позвонили.
Лиза вздрогнула и уронила ложку.
Мария подошла к глазку. На площадке стояла соседка Ольга Бондаренко с пакетом молока и батоном.
— Маш, это я. Открой, пожалуйста. Павел попросил зайти. Сказал, тебе страшно. Я не буду лезть, просто посижу.
Мария открыла. Ольга вошла, быстро оглядела ее лицо, разбросанные бумаги на столе, Лизу с красными глазами, и ничего не спросила. Просто поставила пакет на кухню, помыла руки и сказала:
— Лизонька, а давай я тебе блинчики сделаю? У меня тесто быстрое. Мама пока чай попьет.
И от этого простого “мама пока чай попьет” у Марии снова подступили слезы. Ольга была из тех соседок, которых замечаешь только в лифте: короткое “здравствуйте”, сумка с продуктами, запах духов и жареного лука из квартиры. А теперь она стояла у плиты, будто всю жизнь была рядом.
Павел приехал через двадцать минут. Не поднимался, позвонил снизу.
— Я отвезу вас к Сергею. Машина у подъезда. Виктора не видно.
Мария хотела отказаться, но посмотрела на Лизу, на флешку в своей ладони, на письмо Андрея, сложенное в прозрачный файл, и поняла, что гордость сейчас — роскошь.
Они ехали молча. Павел смотрел на дорогу, Мария сидела сзади, обнимая Лизу. Девочка уснула почти сразу, уткнувшись в ее бок. За окном проплывали серые дома, остановки, люди с зонтами, лужи, в которых отражались вывески маленьких магазинов. Жизнь продолжалась с оскорбительной обычностью: кто-то покупал хлеб, кто-то ругался по телефону, дворник лениво толкал мокрые листья к бордюру.
— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила Мария.
Павел помолчал.
— Андрей просил не говорить. Он боялся, что ты начнешь переживать, а доказательств еще мало.
— Он умер, Павел.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь.
Он кивнул, не споря. На светофоре сжал руль так, что побелели пальцы.
— В тот вечер я должен был встретить его у Сергея. Он задерживался. Потом телефон стал недоступен. Я поехал искать. Нашел пробку, мигалки… — Павел сглотнул. — Меня не пустили. Сказали, родственник нужен. А я кто? Никто. Побратим — для протокола пустой звук.
Мария отвернулась к окну.
— Я думала, ты виноват.
— Я сам так думал.
— Почему?
— Потому что согласился на его план. Позвонил. Сыграл свою часть. Если бы не позвонил, может, Виктор не понял бы…
— Не надо.
Павел замолчал…
