Первая ошибка Кирилла заключалась в том, что он перепутал молчание с бессилием. Вторая — что не заметил, как в человеке, которого он считал уличным мусором, проснулось то, чему не учат на обычных дежурствах.
Егор не бросился в драку. Он начал действовать.
Сначала — короткий шаг вперед и чуть в сторону, будто он хочет поднять скулящего пса. Кирилл расслабился на долю секунды, решив, что унижение завершено.
Этой доли хватило.
Правая рука Егора дернулась к рюкзаку — ложное движение, рассчитанное на взгляд. Левая в тот же миг сомкнулась на запястье Кирилла. Не удар. Не рывок. Контроль.
Кирилл дернулся, но его стойка уже была проиграна: вес перенесен неправильно, корпус открыт, самоуверенность вместо защиты. Егор использовал это без лишней силы. Одно точное движение, разворот, давление под нужным углом — и крупное тело патрульного потеряло опору.
Кирилл рухнул на гравий так быстро, что не успел даже понять, как оказался внизу. Воздух вышибло из груди глухим хрипом.
Егор оказался рядом на одном колене. Его тело закрывало Кирилла от напарника, а рука уже фиксировала болевую точку под ключицей. Давление было небольшим, но идеально выверенным. Кирилл захлебнулся стоном и перестал дергаться.
Илья застыл в нескольких шагах. Он видел, как человек, которого минуту назад можно было принять за полумертвого бродягу, превратился в размытое пятно точности. Все произошло быстрее, чем он успел вытащить оружие.
— Шевельнешься, — тихо сказал Егор Кириллу на ухо, — сам себе сломаешь руку. Жить будешь. Работать — уже нет.
Голос изменился. В нем не было хрипоты. Он звучал ровно, четко, почти буднично — как голос человека, который знает устройство тела лучше, чем многие знают собственные карманы.
Илья наконец очнулся и дернулся к кобуре.
— Не двигаться! Полиция!
Его голос сорвался.
Егор даже не обернулся. Он лишь чуть усилил давление, и Кирилл издал короткий болезненный звук.
— Ты собираешься стрелять, пока я держу твоего напарника? — спокойно спросил Егор. — Или опустишь руку и вызовешь старшего. Решай быстрее…
