— Вы уволены, — произнёс Артём. — Завтра утром юридический отдел оформит документы и начнёт полный аудит всего, к чему вы имели доступ.
Борис Данилович кивнул, словно ожидал именно этих слов.
— Если передача коммерческих данных подтвердится, материалы получат правоохранительные органы. Дальше решение будут принимать они.
— Понимаю.
— Я не стану кричать, унижать вас перед сотрудниками или устраивать публичный разбор. Это ничего не вернёт и не изменит фактов. Для вас работа в компании закончена.
Борис Данилович посмотрел на Артёма с едва заметным удивлением.
— Я ждал худшего.
— Хуже незачем.
После этого Артём обратился к Павлу Николаевичу.
— Заблокируйте все учётные записи Бориса Даниловича после сохранения журналов. Обеспечьте сопровождение до выхода, пропуск сдайте на стойку. До утра никто не должен менять данные в системе.
— Будет сделано.
Остап стоял рядом с конвертом в руках. Три месяца он действовал без уверенности, что его услышат, и теперь не проявлял ни радости, ни желания наблюдать чужое падение. На его лице была только усталость.
— Господин Руденко, — обратился к нему Артём, — у вас сохранились исходные электронные копии?
— Да. В нескольких защищённых местах.
— Передайте их юридическому отделу лично, под акт. Оригиналы не редактируйте.
— Понял.
Борис Данилович снял пропуск и положил на стол рядом с клавиатурой. Его рука не дрогнула. Он встал, застегнул пиджак и вышел вместе с Павлом Николаевичем. Дверь закрылась.
Артём остался с Остапом среди светящихся мониторов. На одном из них лобби казалось маленьким и почти безлюдным. Несколько часов назад в центре этого кадра стоял отец со спящей дочерью, которого сотрудники считали случайным посетителем.
— Почему вы продолжали после того, как первое обращение исчезло? — спросил Артём.
Остап пожал плечами.
— Сначала думал, что произошёл сбой. После второго понял, что сообщения перехватывают. Тогда уже отступить было трудно: если человек старается скрыть сам факт обращения, значит, боится не жалобы, а доказательств.
— Вы рисковали работой.
— Да.
— Не боялись?
— Боялся. Просто решил, что страх не должен быть единственным, кто принимает решения.
Эта фраза напомнила Артёму разговор с Ладой о Марине. Бояться нормально; значение имеет то, что человек делает дальше.
— Отдохните несколько часов, — сказал он. — Утром встретимся снова.
Они вышли в лобби. За стойкой регистрации стояла женщина около тридцати лет. Судя по её настороженному лицу, общие подробности ночного конфликта уже дошли до новой смены.
— Как вас зовут? — спросил Артём.
— Лариса.
— Лариса, вы знаете, что здесь произошло?
— Только в общих чертах.
Артём достал визитную карточку и положил перед ней.
— Если завтра, через неделю или через месяц вы увидите то, что кажется неправильным, обращайтесь напрямую. До перестройки внутреннего канала этот номер будет временным способом связи. За добросовестное сообщение ваша работа не пострадает.
Лариса посмотрела сначала на карточку, затем на него.
— Спасибо.
— Это не одолжение. Так должна работать компания.
Он направился к лифту, но у таблички остановился. «Каждый гость — как дома». Несколько лет эти слова висели на выбранном им месте, пока реальная жизнь отеля медленно расходилась с ними.
Разрыв возник не за одну ночь. Он складывался из маленьких уступок: ложь у стойки оставалась без проверки, руководитель наказывал несогласных, обращения сотрудников попадали к тому, на кого жаловались, а руководство довольствовалось красивыми отчётами.
Артём не собирался оправдывать Олега Витальевича или Бориса Даниловича. Один унижал гостей, другой предал доверие и торговал данными. Но ответственность владельца не исчезала оттого, что непосредственных виновников нашли.
Он слишком долго смотрел на показатели загрузки, финансовые результаты и планы расширения, переставая видеть людей, которые ежедневно держали компанию на своих плечах. Эту слепоту тоже предстояло исправить…
