Лариса изложила факты без украшений. Гончаренко контролировал незаконную вырубку и неучтенный вывоз отборной сосны. Рабочих, замечавших объемы или пытавшихся вести собственный счет, устраняли, а их смерть оформляли как результат неосторожности.
Она включила запись. Из маленького динамика прозвучал голос майора — искаженный шумом двигателя, но узнаваемый. Гончаренко рассказывал о наличных расчетах, называл Николая слишком любопытным, упоминал роль Ковальчука и подробно объяснял, как мороз убьет следователя.
Савченко остановила пленку. Тишина вернулась, но стала плотной, почти осязаемой.
Ткаченко побледнел. Он наклонился вперед, не отрывая глаз от диктофона. «Это чудовищно», — произнес он после паузы. Голос сначала дрогнул, затем вернул привычную руководящую мягкость. «Беспрецедентное преступление. Вы проделали огромную работу».
Он медленно протянул руки к середине стола. «Материалы нужно немедленно поместить в мой сейф. Я лично создам специальную группу и возьму дело под контроль. Давайте тетрадь и аппарат».
Движение было слишком быстрым для человека, который только начал осознавать масштаб обвинения. Лариса увидела мелкие капли пота на виске, расширившиеся зрачки и напряжение в пальцах. Ткаченко испугался не содержания преступления, а появления доказательств в своем кабинете.
Он ни разу не спросил, где находится Кравец, кто еще видел тетрадь и нужна ли Ларисе медицинская помощь. Честного руководителя прежде всего заинтересовали бы безопасность свидетелей и немедленное задержание вооруженных исполнителей. Ткаченко думал только о физическом контроле над двумя предметами на столе.
Его похвала прозвучала слишком быстро и слишком гладко. В ней не было естественного потрясения после рассказа о восьми убитых. Это была словесная завеса, призванная усыпить настороженность подчиненной и заставить добровольно отдать материалы. Когда Лариса не двинула их к нему, пальцы руководителя едва заметно дрогнули.
Савченко специально не сообщила, есть ли копии и кто знает о ее возвращении. Неопределенность заставляла Ткаченко осторожничать. Если он связан с Гончаренко, то сейчас рассчитывает, можно ли убрать следователя второй раз и насколько быстро удастся узнать о других носителях информации.
Опыт боевой командировки сработал раньше сознательного вывода. Точно так же тыловой полковник когда-то тянулся к ведомостям, прикрывая изъятие служебной необходимостью. Продажные люди отличаются должностями, но их взгляд при угрозе разоблачения почти одинаков.
Ткаченко знал о схеме. Один начальник в отдаленном районе не мог одиннадцать лет отправлять неучтенные составы через станции и проверки. Транспортные службы, ревизоры и областные кабинеты должны были не замечать очевидное, а такое молчание покупалось регулярно.
Наличные от иностранных покупателей не останавливались в сейфе Гончаренко. Часть потока поднималась сюда, превращаясь в дорогой костюм, парфюм и защищенное положение заместителя прокурора. Лесная преступная группа кормила тех, кто должен был ее расследовать.
Если тетрадь окажется в сейфе, она может случайно сгореть, потеряться при регистрации или быть признана неустановленным черновиком. Лента размагнитится, протокол Кравца исчезнет, а Савченко обвинят в нарушении порядка получения материалов.
Руки Ткаченко почти коснулись улик. Лариса одним движением смахнула их со стола к себе и спрятала обратно под пальто.
«Что вы делаете?» — голос руководителя сорвался. Внешняя солидность исчезла. Он вскочил и уперся кулаками в стол. «Немедленно верните материалы. Это распоряжение старшего по должности. Вы нарушаете порядок хранения вещественных доказательств».
«Если они попадут в ваш сейф, с ними произойдет то же, что с медицинскими картами в поселковой амбулатории. Вы понимаете это не хуже меня».
Лицо Ткаченко покрылось красными пятнами. Галстук на шее стал похож на тугую петлю.
«Я отдам вас под суд! За хищение материалов, неподчинение и клевету на руководство вы не выйдете из заключения!»
«Вы этого не сделаете», — перебила Лариса все тем же тихим голосом. Внутри поднималась холодная ярость, но она превращалась не в крик, а в расчет. «Потому что мои действия уже не зависят от этого кабинета».
Ткаченко замер. Он привык, что нижестоящий сотрудник отступает перед одной угрозой карьере. Савченко стояла перед ним после ночи в лесу и держала под пальто доказательства, которые могли уничтожить не только Гончаренко, но и его областных покровителей.
Лариса поняла: для выхода отсюда потребуется заставить коррумпированного руководителя бояться неизвестного контроля сильнее, чем он боится самой тетради. И тогда она произнесла фразу, подготовленную не заранее, а рожденную в эту секунду абсолютной опасности…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
