Мужчина примерно моего возраста. Незнакомый, но лицо казалось смутно знакомым. Он тоже присматривался.
«Мы учились в одном университете, — сказал он. — Я был на курс старше. Артур Дорошенко».
Я вспомнила. Смутно, в очертаниях. Поточная лекция, кто-то отвечал у доски, цифры по бюджетному анализу.
«Вспоминаю», — сказала я. «Вы сейчас в холдинге „Гнатюк-Строй“? Я видел ваше имя в материалах отраслевой конференции прошлого месяца». «Да». «Я в аналитическом агентстве. Ищу партнера для нескольких проектов в строительном секторе. Если вам интересно пересечься и поговорить о возможном сотрудничестве…» «Интересно, — сказала я. — Пришлите материалы на почту, я посмотрю». Он кивнул.
Светофор переключился. Мы пошли в разные стороны. Я не думала об этом разговоре ни как о знакомстве, ни как о чем-то другом.
Просто деловой контакт, каких бывает много. Жизнь снова была наполнена такими вот простыми, обычными вещами. Светофорами, случайными встречами, рабочими письмами.
Это было хорошо. Это было именно то, чего не хватало. Маму я навестила в начале мая.
Мы с отцом поехали вместе. Первый раз за долгое время вдвоем. Он сам за рулем, я рядом.
По дороге почти не разговаривали. Слушали радио, смотрели на поля, которые уже зеленели по обочинам. На кладбище было тихо и светло.
Березы стояли в молодой листве. Птицы пели так, как птицы умеют петь только в мае, без остановки, перебивая друг друга. Отец поставил цветы, убрал прошлогодние листья с камня.
Я стояла рядом. Я не говорила вслух, просто стояла. Думала о том, что мама не успела увидеть многого.
Как я оканчивала университет, как начинала работать, как выходила замуж и как разводилась. Она не знала Кирилла и не знала этой истории. Но я думала: если бы знала, она бы не стала говорить: «Я предупреждала».
Она не была таким человеком. Она бы просто спросила: «Ну и как ты сейчас?» «Хорошо, мам. Правда, хорошо». Отец встал рядом, положил руку мне на плечо. Коротко, на секунду.
Этого было достаточно. Мы постояли еще немного. Потом пошли к машине.
По дороге обратно я смотрела на поля, на небо, на редкие облака, которые неторопливо шли куда-то своим маршрутом. Отец включил радио, негромко. «Пап», — сказала я. «Да».
«Спасибо за то, что не уберег меня от всего». Он помолчал. Потом кивнул, не оборачиваясь, глядя на дорогу.
«Ты сама разобралась, — сказал он. — Я только ждал». «Это тоже много». «Это самое трудное», — сказал он тихо. Мы ехали в тишине. Хорошей тишине.
Той, которая не требует слов. Впереди был город. С его стройками, огнями, людьми.
С работой, с советом директоров, с новыми контрактами и будущими решениями. С жизнью, которая не обещает ничего конкретного, но и не забирает главного — права самой выбирать, как её прожить.
Это было достаточно. Это было даже больше, чем достаточно. Через месяц я встретилась с Артуром Дорошенко.
По делу. В переговорной его агентства. Мы говорили два часа.
О рынке, о методологии, о том, как аналитика в строительном секторе отстает от реальной практики на несколько лет. Разговор был хорошим, профессиональным, без лишнего. Когда он уходил, он спросил, можно ли иногда звонить не только по работе.
Я на секунду задумалась. «Можно», — сказала я. Не потому, что была готова к чему-то конкретному. Просто потому, что закрывать двери заранее — это не осторожность, а страх, одетый в осторожность.
А бояться я разучилась. Или почти разучилась. Этого пока было достаточно.
