Когда Юрий сообщил мне об этом, я не почувствовала торжества, просто кивнула. «Хорошо, — сказала я. — Значит, все по закону?» «Все по закону», — подтвердил Юрий. Отец позвонил в тот же вечер, он уже знал.
Юрий звонил ему первым. «Как ты?» — спросил отец. Он всегда начинал с этого вопроса в последние месяцы.
«Хорошо, пап. Правда, хорошо». «Ты уже думала о том, что я предлагал?» «Думала», — сказала я. «И?» Я посмотрела в окно.
На улице шел первый снег. Легкий, необязательный. Такой, который тает, едва коснувшись асфальта.
«Да», — сказала я. «Я готова». Пауза была короткой. «Хорошо», — произнес отец.
Всего одно слово, но в нем было что-то, что я не умела назвать точно. Не гордость в том смысле, который звучит слишком громко, а что-то тише. Удовлетворение, может быть.
Или просто покой. «Пап», — сказала я. «Можно я приеду в воскресенье?» «Приезжай, я сделаю жаркое». «Ты же не умеешь делать жаркое?» «Научусь», — сказал он.
Я засмеялась. Он тоже. Тихо, по-своему.
В воскресенье я приехала к обеду. Жаркое и правда было. Немного пережаренное по краям, но отец поставил его на стол с видом человека, который не собирается извиняться за результат.
«Нормально», — сказала я, попробовав. «Я знаю», — сказал он. Мы ели не спеша.
За окном сад был засыпан снегом. Неглубоким, первым. Голые ветки яблонь торчали из белого ровно, как рисунок тушью.
После обеда отец налил чай, сел напротив и посмотрел на меня. Так, как смотрят люди, которые что-то хотят сказать, но не торопятся. «Я часто думал о маме в эти месяцы», — сказал он.
«Она умела смотреть на людей так, что понимала их быстрее, чем они сами себя понимали. Ты на нее похожа в этом». Я не сразу ответила.
«Я не увидела Кирилла, — сказала я. — Четыре года и не увидела». «Ты видела то, что он показывал. Это не одно и то же, что не видеть».
«Все равно». Отец поставил чашку. «Оксанка, ты справилась. Не потому, что не ошиблась, а потому, что, когда все оказалось не так, ты не стала ждать, пока кто-то другой решит за тебя. Ты позвонила мне и сказала, что именно нужно сделать. Это и есть то, что нужно. Все остальное — детали». Я смотрела на него. «Ты не злишься на меня за то, что я привела его в компанию?»
Он покачал головой. «Нет. Я злился в самом начале, когда узнал. Не на тебя. На ситуацию. Теперь нет. Теперь у нас нормальные люди на нормальных местах и работа идет как надо. Это лучшее, что могло получиться из всей этой истории». За окном медленно падал снег.
Уже гуще, уже настоящий, зимний. Отец пошел за добавкой чая. Я сидела и смотрела, как белеет сад.
Было тихо. По-настоящему тихо. Не пусто, а именно тихо.
Разница небольшая, но важная. Совет директоров холдинга собрался в январе. Отец представил меня официально.
Коротко, без лишних слов. «Моя дочь Оксана Гнатюк, финансовый аналитик, входит в совет директоров с сегодняшнего дня». Пятеро присутствующих, каждый из которых работал с отцом не меньше десяти лет, кивнули.
Кто-то пожал мне руку после заседания, кто-то просто сказал «добро пожаловать», без лишней торжественности. Это было правильно, я не хотела торжественности. На первом заседании я предложила три изменения.
Новый регламент согласования закупок на суммы свыше определенного порога с обязательным независимым контролем. Систему ротации на ключевых должностях раз в три года. И открытый реестр поставщиков с проверкой на аффилированность.
Двое из пяти задали уточняющие вопросы, профессиональные, по существу. Один высказал сомнения по поводу ротации. Это может привести к потере экспертизы.
Я объяснила, почему считаю, что риск стагнации выше риска потери экспертизы при правильной системе передачи знаний. Он подумал и согласился. Отец сидел в конце стола и не вмешивался.
После заседания, когда все разошлись, он остался. Мы собирали бумаги. «Хорошо провела», — сказал он.
«Спасибо». «Не благодари. Это констатация».
Я улыбнулась. Суд по уголовному делу назначили на март. За две недели до заседания мне позвонил Кирилл…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
