С Алиной у нас всё было непросто с детства. Она младше меня всего на два года, но иногда казалось, что между нами не две зимы разницы, а целая жизнь, наполненная сравнением и невысказанными обидами. В раннем детстве мы могли часами играть вместе, прятаться под одним одеялом, делиться конфетами и шептать секреты. Но стоило мне получить новую куклу, похвалу учителя или приглашение туда, куда её не позвали, Алина тут же начинала страдать так, будто у неё отняли что-то положенное.
Мама старалась распределять внимание поровну. Она всегда говорила, что любви не становится меньше, если её делят на двоих. Я верила ей. Алина, кажется, нет. Ей нужно было не столько быть любимой, сколько убедиться, что её любят больше.
Несмотря на всё это, я попросила её быть свидетельницей на свадьбе. Мама надеялась, что подготовка поможет нам сблизиться, а мне хотелось верить, что мы уже взрослые женщины и детское соперничество давно осталось в прошлом. Когда я впервые привела Максима на семейный ужин, Алина сияла слишком ярко. Она смеялась над каждой его шуткой, наклонялась к нему ближе, чем требовала беседа, пару раз коснулась его руки и сразу отстранялась с видом полной невинности. Я убеждала себя, что это просто её обычная манера нравиться всем.
На помолвочной вечеринке в родительском доме Алина помогала маме украшать гостиную, поправляла гирлянды, расставляла цветы, следила за бокалами и выглядела такой заботливой, что мне даже стало стыдно за прошлые подозрения. Но несколько раз за вечер я ловила её взгляд на Максиме. Он задерживался на нём слишком долго. Когда она замечала, что я смотрю, тут же поднимала бокал и улыбалась — легко, мягко, почти по-сестрински.
Когда гости начали расходиться, мама позвала меня на кухню. Она укладывала закуски в контейнеры, но двигалась медленно, рассеянно. Потом вытерла руки полотенцем и сказала:
— Марточка, мне сегодня было не по себе. Алина рядом с Максимом вела себя… слишком свободно.
Я взяла со стола бокал и начала его мыть, хотя он уже был чистым.
— Мам, она всегда такая. Ей нравится внимание. К тому же у неё, кажется, что-то намечается с Русланом, тем парнем из фармацевтической компании.
Мама не стала давить. Только посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого невозможно было спрятаться.
— Я не хочу портить тебе радость. Просто будь внимательна. Твоя сестра иногда не чувствует границ, когда ей хочется того, что есть у тебя.
Я поцеловала её в щёку и сказала, что мы давно не дети. Что Алина рада за меня. Что всё будет хорошо. Тогда эти слова дались мне легко. Позже я часто вспоминала, какой наивной может быть женщина, когда слишком сильно хочет верить.
За три месяца до свадьбы Максим начал меняться. Сначала почти незаметно. Он задерживался на работе, отвечал на сообщения поздно ночью и объяснял это переговорами с иностранными партнёрами. Наши пятничные ужины, прежде незыблемые, всё чаще отменялись из-за внезапных встреч. Когда мы всё-таки виделись, он будто присутствовал рядом лишь наполовину. Телефон лежал рядом с тарелкой, взгляд постоянно скользил к экрану, а мои рассказы он слушал так, словно ждал паузы, чтобы вернуться к чему-то более важному…
