Потом появились мелкие замечания. Сначала про мой смех — слишком громкий. Потом про платье, которое раньше ему нравилось, а теперь вдруг стало «слишком простым». Потом его начала раздражать моя привычка читать перед сном: лампа мешала ему уснуть. То, что когда-то казалось ему милым, превращалось в повод для недовольства. Я пыталась не придавать этому значения, но каждое замечание оставляло внутри тонкую царапину.
Алина в этот период звонила чаще обычного. Всегда по делу, всегда вроде бы ради свадьбы. Она спрашивала о флористах, музыкантах, меню, рассадке гостей. Говорила, что хочет помочь, потому что у меня и так слишком много работы. Мама занималась основной подготовкой, но Алина охотно брала на себя встречи, на которые я не успевала. Тогда мне хотелось видеть в этом сестринскую заботу.
Однажды вечером мы с Максимом ужинали в ресторане, где приглушённый свет должен был делать разговоры мягче. Я рассказывала о сложной презентации, над которой работала почти неделю, а он кивал невпопад. Телефон завибрировал снова — кажется, уже пятый раз.
— Там что-то срочное? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он мгновенно перевернул телефон экраном вниз.
— Работа. Перед запуском нового проекта все потеряли голову.
Через несколько дней, разбирая его рубашки после стирки, я уловила на ткани чужой аромат. Тяжёлый, сладкий, цветочный, совершенно не мой. Когда я спросила, Максим без запинки сказал, что весь день провёл на встрече с Лесей Ковальчук, потенциальным инвестором. Она, мол, пользуется очень насыщенными духами и на прощание обняла его. Объяснение было гладким, почти убедительным. А мне отчаянно хотелось, чтобы оно оказалось правдой.
На следующее утро я встретилась с Инной в маленьком кафе возле офиса и выложила ей свои страхи. Она слушала внимательно, помешивая кофе, а потом сказала, что перед свадьбой у многих сдают нервы.
— Мы с Глебом за месяц до церемонии едва не разошлись, — напомнила она. — А теперь уже сколько лет вместе. Не накручивай себя раньше времени.
Я кивала, но напряжение внутри не ослабевало. Мама тоже заметила, что со мной что-то происходит. За воскресным обедом она накрыла ладонью мою руку и тихо спросила:
— Ты всё время будто прислушиваешься к чему-то внутри себя. Максим тебя обидел?
Я улыбнулась слишком быстро.
— Нет, мам. Просто устала. Свадьба, работа, нервы.
Она не стала расспрашивать, но я видела: она мне не верит.
Я решила стараться сильнее. Мне казалось, что, может быть, это я стала слишком напряжённой, слишком занятой, слишком требовательной. Записалась на день отдыха в салон, купила новое бельё, готовила ужины, выбирала слова осторожнее, старалась быть лёгкой, красивой, понимающей. Но чем больше я тянулась к Максиму, тем дальше он уходил — не физически, нет. Он оставался рядом, но его присутствие становилось пустым, как оболочка.
Настал день дегустации свадебного торта. Максим раньше сам смеялся, что ждёт его едва ли не больше, чем примерку костюма. Утром он позвонил и сказал, что у него внезапная встреча…
