— Сходи с Алиной, — бросил он как нечто само собой разумеющееся. — Она уже знает, что мне нравится.
Я долго молчала после этих слов. Почему моя сестра знает вкусы моего жениха так, будто имеет на это право? Но вместо того чтобы задать этот вопрос, я поехала одна.
На следующий день, убирая в машине Максима перед ужином с друзьями, я нашла серебряную серьгу с маленьким сапфиром. Она застряла между пассажирским сиденьем и консолью. Я узнала её сразу: Алина надевала эти серьги на нашу помолвочную вечеринку. Это был подарок бабушки.
Вечером я положила серьгу перед Максимом на стол. Он даже не изменился в лице.
— Наверное, выпала, когда я отвозил Алину к флористу, — сказал он спокойно. — Она говорила, что потеряла одну.
— Ты не говорил, что возил её к флористу.
Он слегка пожал плечами.
— Не сказал? Значит, забыл. Там было ничего важного.
Когда я позвонила Алине, её рассказ совпал с его объяснением почти дословно. Она даже засмеялась, будто с облегчением: мол, наконец-то серьга нашлась, она всю сумку перевернула. Максим просто помог ей добраться, потому что её машина была в ремонте. Я слушала и чувствовала, как внутри растёт холод. Они говорили так, словно заранее выучили один и тот же текст.
В ту ночь я не спала. Лежала, глядя в темноту, и пыталась понять, не схожу ли с ума. Может, я действительно слишком подозрительна? Может, страх перед браком заставляет меня видеть предательство там, где есть только совпадения? Я начала худеть, перестала нормально есть, на работе перечитывала одно письмо по несколько раз и всё равно не понимала его смысла. Втайне от Максима я записалась к психотерапевту.
За три недели до свадьбы он сам заговорил об отсрочке.
— Марта, я переживаю за тебя, — сказал он, избегая моего взгляда. — Ты стала совсем не похожа на себя. Может, мы действительно торопимся?
Я сорвалась. Плакала, просила его объяснить, что со мной не так, что мне исправить, как вернуть прежнее тепло. Он обнимал меня, говорил мягкие фразы, гладил по спине, но руки у него были чужие. И глаза — пустые, как окна в доме, где давно никто не живёт.
В ту ночь я проснулась около трёх. Его место в кровати было холодным. Из гостевой комнаты доносился приглушённый голос.
— Сейчас нельзя… она может услышать. Да. Скоро. Я сказал, что всё решу.
Утром я решила приехать к нему в офис с обедом. Это была глупая, почти унизительная попытка вернуть близость через заботу. Уже у двери мне позвонил отец.
— Марта, ты вообще ешь? Мама говорит, ты совсем осунулась.
— Всё нормально, пап. Просто нервы. Я как раз везу Максиму обед.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Пусть понимает, какое ему сокровище досталось.
Если бы он только знал, куда я еду.
Охранник в офисном здании узнал меня и пропустил с улыбкой. В лифте я посмотрела на своё отражение: бледное лицо, складка между бровями, слишком сжатые губы. В пакете лежали любимый сэндвич Максима и маленькие закуски из кафе напротив моего офиса.
Секретарь, Тамара, подняла голову от компьютера и заметно побледнела.
— Марта? Вас сегодня не ждали.
Её взгляд метнулся к закрытой двери кабинета.
— У Максима важная встреча.
— Я только оставлю обед.
Она вскочила, будто собиралась физически преградить мне путь.
— Он просил не беспокоить. Я могу сначала предупредить?
