Утром он передал жене просьбу Тамары Васильевны.
— Одному? — переспросила Наташа. — Почему?
— Хочет со мной поговорить.
— О чём? С Соней что-то случилось?
— Она ведь поправляется. Мы оба её слышали. Тамара Васильевна ничего не объяснила, только сказала приехать.
Наташа замерла, а потом твёрдо объявила:
— Я с тобой. Две недели дочь не видела. Я должна её обнять.
Спорить Виктор не стал. Сам не представлял, как оставит жену дома после всего, что они пережили. Они поехали вместе.
Всю дорогу Наташа смотрела в окно. Виктор пытался заговорить, но получал короткие ответы, после которых разговор обрывался. Только когда показалась деревня, жена вдруг взяла его за руку.
— Витя… Что бы ни было, мы справимся? Правда?
Он посмотрел на неё и увидел страх.
— Конечно. Мы же вместе.
У дома дверь открылась ещё до того, как он успел выйти из машины. Соня выскочила во двор, радостно зовя папу и маму Наташу. Теперь от прежней слабости словно не осталось ничего: девочка смеялась, махала им, волосы развевались за спиной.
Наташа бросилась к ней. Они обнялись, жена целовала Сонино лицо и руки, всё спрашивала:
— Совсем поправилась? Совсем, моя хорошая?
— Да, мама Наташа! Мне так хорошо! Я уже и не помню, как болела.
Виктор выбирался из машины медленно. Две недели назад он привёз ребёнка без сознания. Сейчас дочь подбежала, прыгнула к нему на руки, а затем спустилась на землю, чтобы показать, как умеет кружиться и прыгать.
— Смотри, пап! Видишь?
Он смотрел сквозь слёзы. Другого слова, кроме «чудо», для этого у него не находилось.
— Спасибо вам, — сказал он Тамаре Васильевне, стоявшей на крыльце. — Спасибо за неё.
Старуха кивнула, но лицо её оставалось серьёзным.
— Соня, отведи маму к курам. Покажи ей всё. А мы пока с папой поговорим.
Девочка тут же взяла Наталью за руку.
— Пойдём! Они смешные. Одна всё на одной ноге стоит.
Наташа вопросительно посмотрела на мужа. Он кивнул, и она пошла с Соней к курятнику. Тамара Васильевна повернулась к дому. Виктор последовал за ней.
Внутри всё было знакомым: травы, дым от печи, стол. Старуха села и указала ему на лавку напротив.
— Садись. Трудный разговор у нас будет. После него твоя жизнь уже не будет прежней…
