Злость пришла тихо и оттого стала ещё холоднее. Нож не мог раскрыть усиленный механизм, поэтому Григорий привязал верёвку к корню, чтобы не сорваться на склоне, и начал приближаться к пружинам. Пепельный волчонок сделал выпад, зубы сомкнулись у самой перчатки. Григорий не отдёрнул руку. Он положил ладонь на снег и замер, давая зверьку возможность убедиться, что в ней ничего нет.
Порыв ветра швырнул в расщелину снежную пыль. Когда белое облако рассеялось, пленник уже не кричал — только беззвучно открывал пасть. Эта тишина напомнила Григорию другой день, когда после боя командир сказал, что время для спасения закончилось. Он не позволил воспоминанию захватить себя. «Не сейчас», — пробормотал ветеран и ровным голосом начал считать, как когда-то считал шаги людей на опасном участке.
На несколько мгновений защитник перестал рычать. Григорий подтянулся на верёвке и коснулся бокового рычага, однако раненая лапа дёрнулась, и серый малыш снова бросился вперёд. Отступить означало оставить пленника без шанса. Схватить второго волчонка силой — получить укус и лишить его последних сил. Григорий снял вторую перчатку зубами, оставил обе на виду и приблизил к железу голые пальцы. Мороз тут же обжёг кожу.
Чтобы отвлечь сторожа, он достал кусок сушёного мяса и бросил в сторону. Волчонок втянул запах, но даже не повернул головы. Голод не оказался сильнее верности. «Пост не оставляешь», — тихо сказал Григорий. От этих слов внутри болезненно сжалось: когда-то один из его товарищей тоже остался рядом с раненым до последней возможности. Пальцы ветерана задрожали, и ему пришлось стиснуть кулак, пока дрожь не утихла.
Мясо лежало совсем близко, его запах должен был быть мучительным для голодного зверька. Дымок — тогда ещё без имени — лишь один раз скосил глаза. Брат тихо застонал, и всё внимание снова вернулось к нему. Григорий понял, что уговаривать голодом бессмысленно. Между ним и волчонком существовало только одно возможное соглашение: человек должен доказать действием, что пришёл освободить пленника.
Григорий снял ватную куртку и держал её низко перед собой, словно мягкую перегородку. Когда пепельный волчонок перенёс вес для прыжка, ткань накрыла обоих зверьков. Под ней поднялась отчаянная возня. Ветеран упал на колени, нашёл руками металлические рычаги и поставил на них ботинки. Капкан был самодельно усилен и рассчитан явно не на мелкую добычу. С первого раза пружины не сдвинулись.
В висках зашумело, перед глазами на миг появился раскалённый металл разбитой машины. Григорий заставил себя назвать настоящее: холодный лес, снег, два волчонка. Затем навалился на рычаги всем весом. Железо застонало, челюсти разошлись лишь на толщину пальца, а пленник закричал под курткой. «Терпи», — выдохнул ветеран, уже не понимая, обращается ли к нему, к себе или к давно погибшим товарищам.
Голые пальцы немели и теряли точность. Если нога соскользнёт, капкан сомкнётся снова, а лапа окажется между челюстями в другом положении. Григорий перераспределил вес, упёрся пятками и дождался, пока дрожь в мышцах станет ровной. Под курткой Дымок бился, но ткань удерживала его от бессмысленного нападения. Раненый брат уже не сопротивлялся и этим пугал сильнее.
В последний раз он навалился на рычаги, вложив в нажим всю оставшуюся силу. Пружины наконец поддались, и Григорий успел вытащить из капкана тонкую лапу. Пустые челюсти захлопнулись с таким лязгом, что звук ушёл далеко между деревьями. Пепельный волчонок выбрался из-под ткани, приготовился к новому броску, но увидел свободного брата и человека, всё ещё стоявшего на коленях. Рычание оборвалось. Малыш опустил голову и лизнул кровь на собственной морде…
