У корявой берёзы он коснулся ладонью шершавой коры и уже собирался повернуть домой. В этот момент снизу, из-за занесённой насыпи, донёсся тонкий сорванный крик. Это не был ни скрип ветки, ни крик птицы. Звук повторился, захлебнулся и оборвался, но в нём ясно слышалась боль живого существа. Григорий замер. Усталость мгновенно отступила, взгляд стал внимательным, а рука привычно легла на рукоять ножа.
Крик пришёл из тёмной расщелины у старой дороги. Спуск был обледенелым, поэтому Григорий ступал боком, проверяя каждую опору. Ниже ветер почти не ощущался, зато в воздухе стоял запах ржавого железа и крови. Он включил слабый свет фонаря, раздвинул ветви низкой берёзы и увидел на снегу рыжие зубья тяжёлого капкана. Между ними была зажата тонкая передняя лапа совсем молодого серебристо-серого волчонка.
Сначала в луче различались только отдельные детали: цепь под снегом, шерсть на металле, влажный блеск возле лапы. Потом картина сложилась целиком. Волчонок лежал на боку, белый живот едва поднимался, серебристая спина была присыпана ледяной пылью. Он уже почти не пытался освободиться. Сил хватало лишь на короткий крик всякий раз, когда напряжённая цепь заставляла челюсти сжиматься сильнее.
Но возле ловушки находился ещё один волчонок. Пепельно-серый, с узкой белой полосой на груди, он стоял над раненым братом, широко расставив дрожащие лапы. Морда малыша была испачкана кровью, хотя на теле видимых ран не было. Григорий быстро понял причину: зверёк снова и снова кусал металл, пытаясь разжать стальные челюсти. Дёсны были сбиты, сил почти не осталось, однако от брата он не отходил.
Рядом лежал кусочек снега, окрашенный кровью с его пасти. Пепельный волчонок мог уйти, спрятаться от метели и сохранить себе жизнь, но вместо этого продолжал бесполезную борьбу с железом. Каждый новый удар зубов отдавался тонким звоном. Григорий смотрел на маленького сторожа и чувствовал, как привычная внутренняя пустота впервые за долгое время уступает месту чему-то острому и требовательному.
Григорий медленно опустился на одно колено. Серый защитник поднял голову, оскалился и издал тихое низкое рычание. В нём слышалась не бессмысленная ярость, а требование держаться подальше. Ветеран снял перчатку, показал пустую ладонь и отвёл взгляд, чтобы не усиливать угрозу. «Спокойно. Я пришёл не за тобой, а помочь ему», — произнёс он хриплым голосом, которым давно почти не пользовался.
Раненый малыш попытался подтянуть лапу, капкан скрипнул, и на снег упали новые тёмные капли. Его брат мгновенно шагнул вперёд и заслонил пленника грудью. Тогда Григорий заметил возле цепи клочок тёмной ткани, похожий на часть рукавицы, а чуть выше — отпечаток сапога с косым рубцом на подошве. Человек недавно подходил к ловушке, видел пойманного зверька и всё же ушёл, оставив второго до крови грызть железо.
След не мог принадлежать самому Григорию: рисунок подошвы был другим, а снег внутри отпечатка ещё не успел полностью осесть. Кто-то проверял капкан совсем недавно. Возможно, ткань зацепилась при установке или человек наклонялся над добычей. В любом случае он видел двух детёнышей и принял решение ничего не менять. Для ветерана это молчаливое решение оказалось страшнее самой ловушки…
