Осенью 1989 года привычный мир начал меняться с неожиданной скоростью. Новости всё чаще сообщали об ослаблении прежних ограничений и открытии новых путей через границы. Своего телевизора у Черненко уже не было, поэтому Андрей смотрел репортажи в комнате Фёдора Семёновича. На экране люди после долгой разлуки обнимали родных, плакали и смеялись. Ещё недавно подобные кадры казались невозможными — как невозможной выглядела и сама мысль выбраться из сырой коммуналки в место, где магазинные полки заполнены, а работникам вовремя платят.
Через две недели принесли заказное письмо. В нём сообщалось, что заявление Андрея Васильевича Черненко рассмотрено и одобрено: ему, жене и детям разрешалось переселиться в страну предков по специальной программе. Для дальнейшего оформления семья должна была явиться в консульский отдел в столице.
Но между разрешением и отъездом прошёл почти год. Нужно было закончить множество формальностей, получить выездные документы, справки и окончательные отметки. Всё это время семья жила среди проданных вещей и закрытых чемоданов, боясь поверить, что однажды дверь комнаты действительно захлопнется за ними.
В последнюю ночь Ирина не сомкнула глаз. Она лежала и прислушивалась к дыханию детей: Алексей спал на диване, Миша — на раскладушке, которую одолжила соседка. Детскую кровать давно продали. У стены стояли четыре чемодана — по одному на каждого. В них умещалось всё, что осталось от сорока двух лет жизни Андрея и тридцати шести лет жизни Ирины: немного одежды, необходимые документы и самые дорогие сердцу мелочи.
Из-за строгого ограничения багажа Андрей хотел оставить фотоальбом.
— Он тяжёлый. Каждый лишний грамм придётся нести на себе, — убеждал он.
Ирина ничего не сказала, только посмотрела на мужа знакомым взглядом. За тринадцать лет брака Андрей научился понимать его без слов. Альбом всё-таки положили в чемодан, а зимние ботинки вынули. Обувь можно купить снова. Детские снимки, свадебную фотографию и портреты умерших родителей — нельзя.
За окном моросил холодный октябрьский дождь. От него одежда не сохла, стены снова отсырели, а город выглядел серой промокшей декорацией. Андрей тоже не спал, хотя притворялся ради жены. Он думал, что уже завтра всё знакомое — эта комната, соседский храп, трамвайный звон, запах мокрого асфальта — останется по другую сторону границы. В сорок два года ему предстояло начать жизнь среди людей, языка которых он не знал, словно ребёнку, заново учащемуся ходить.
Поднялись в пять утра. Тихо оделись и вынесли чемоданы в коридор, хотя скрыть отъезд всё равно было невозможно. Зинаида Павловна вышла из комнаты по своему обычному расписанию, увидела багаж, поджала губы и вернулась обратно. Фёдор Семёнович приоткрыл дверь, поднял ладонь в прощальном жесте и сказал:
— Пусть вам повезёт.
Гриша с Ларисой не вышли. Кравчуки спали. Семья покинула квартиру на цыпочках, мимо велосипеда без переднего колеса и связки старых газет. За тринадцать лет здесь проходила вся их жизнь, а прощание заняло несколько минут.
Молчаливый усатый водитель такси погрузил чемоданы и, взглянув в зеркало, спросил:
— Переезд?
— Отъезд, — ответил Андрей.
Больше водитель ни о чём не спрашивал. У входа на перрон их ждала Тамара Ивановна. Маленькая, сгорбленная, в старом бежевом плаще, она держала сумку, из которой выглядывал завёрнутый в полотенце пирог…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
