В коммуналке полной тишины не бывало ни днём, ни ночью. Через стену доносился храп Гриши, у Фёдора Семёновича шипело радио, в коридоре ровно в шесть утра раздавались шаги Зинаиды Павловны. Здесь Ирина просыпалась по старой привычке в пять и долго лежала с открытыми глазами. Отсутствие знакомых звуков давило сильнее прежнего шума.
Жизнь в центре подчинялась расписанию. После подъёма все шли в столовую, где на завтрак давали кашу, хлеб, масло, джем и кофе. В первое утро Андрей намазал маслом три куска подряд и съел, не поднимая глаз. Дома он уже не помнил, когда видел этот продукт в свободной продаже. Миша осторожно повертел в руках маленькую упаковку джема и спросил, действительно ли такое будут давать каждый день. Получив утвердительный ответ, мальчик просиял так, будто ему подарили праздник.
Потом начинались занятия местным языком — четыре часа в день, пять раз в неделю. Андрея определили в начальную группу. Язык, на котором когда-то была составлена метрика матери, давался ему мучительно: непривычные звуки, сложная грамматика и совсем иной порядок слов. Он старательно заполнял тетрадь, чувствуя себя беспомощным школьником. Это унижало особенно сильно, потому что в профессии Андрей мог без калькулятора выполнить расчёт, на который преподавателю потребовалось бы немало времени.
Ирина удивила всю семью. Новые слова она запоминала быстро и жадно. Через месяц уже объяснялась в магазине, через два понимала учителя без перевода. Она повторяла фразы во время уборки, разговаривала с собой перед зеркалом и прикрепляла к стенам бумажки с названиями предметов. Миша читал их вслух, путал ударения и смеялся. Преподавательница Алёна уверяла, что у Ирины редкий слух к языкам. Та знала: дело не в таланте. Просто ей было тридцать шесть, рядом росли двое детей, и она ясно понимала, что без языка семья не сможет подняться. Страх заставлял учиться лучше любого учителя.
Быстрее всех освоился Миша. Через несколько недель он играл с детьми из соседнего корпуса и болтал, не переводя фразы в голове. Через полгода мальчик говорил почти без акцента. Семилетний ребёнок начал сопровождать родителей по кабинетам и объяснять им слова служащих. В этом было что-то трогательное и одновременно болезненное: взрослый инженер ждал, пока первоклассник переведёт ему простейшую просьбу.
Особенно трудно Андрею давались встречи с чиновниками. Он заранее записывал вопросы, несколько раз проговаривал их перед дверью, а в кабинете всё равно терял знакомые слова. Миша тянул отца за рукав и уверенно вступал в разговор. Служащие улыбались ребёнку, быстро заполняли бланки и обращались уже к нему, а Андрей стоял рядом с документами в руках. Он гордился сыном и одновременно болезненно ощущал собственную беспомощность. Это чувство не унижало Мишу в его глазах — оно лишь усиливало желание учиться до тех пор, пока помощь ребёнка перестанет быть необходимостью.
Алексей сопротивлялся каждому новому слову. Язык стал для него частью страны, в которой он не хотел находиться. В подростковой группе учились дети переселенцев из разных районов; между собой они чаще говорили на привычном языке, создавая небольшой остров прежней жизни. Алексей подружился с Виталием, парнем на год старше, которого родители тоже увезли против воли. Они бродили по территории, тайком курили за прачечной и наперебой доказывали, насколько лучше всё было бы дома.
Тоска по друзьям, двору и Кристине, которая, возможно, уже забыла его, постепенно превращалась в злость. Алексей сердился на отца, вырвавшего его из знакомого мира, на окружающих, не понимавших его речи, и на себя, потому что не мог ни вернуться назад, ни принять новую жизнь.
Каждой семье выдавали небольшое пособие на личные расходы. По местным меркам это были скромные деньги, но первое посещение супермаркета потрясло Черненко. Полки тянулись от пола до потолка: десятки видов хлеба и колбасы, сыры, йогурты, молоко в ярких упаковках, кофе, шоколад, ровные овощи и блестящие фрукты. То, за чем дома выстаивали очереди или договаривались через знакомых, здесь можно было просто положить в корзину — если хватало средств.
Перед холодильниками с молочными продуктами Ирина вдруг заплакала. Беззвучно, не закрывая лица. Андрей положил ладонь ей на плечо. Оба понимали, насколько странно выглядят слёзы посреди магазина, и оба знали их причину. Изобилие находилось на расстоянии вытянутой руки, но пособие позволяло брать лишь самое необходимое.
Они медленно ходили между рядами, сравнивая цены и возвращая часть продуктов на полки. Привычка запасаться при первой возможности сталкивалась с необходимостью считать каждую монету. Ирина брала пачку кофе, несколько секунд держала её в корзине и ставила обратно, выбирая крупу и молоко для детей. Полные витрины ещё не означали достатка, но сами по себе доказывали: здесь усилия могут привести к жизни, в которой выбирать придётся не между хлебом и картофелем, а между разными видами нужных вещей.
Андрей сразу обратился в службу занятости. Он подробно рассказал о пятнадцатилетнем опыте конструктора и спросил, где может работать по специальности. Сотрудница с утомлённым лицом выслушала и объяснила: прежний диплом здесь пока не признаётся. Подтверждение квалификации займёт от года до трёх, а без свободного владения языком инженерную должность ему не предложат даже на испытательный срок. Зато имелись места на складах, в уборочных службах и на фабриках.
Несколько секунд Андрей молчал, глядя на свои руки, которые привыкли держать карандаш и чертёжный инструмент. Потом поднял голову и спросил, где находится ближайшее производство…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
