— прямо спросил я. Отец убрал руки от лица далеко не сразу. — Сто восемьдесят тысяч.
— С их процентами, может, набежало уже больше двухсот. Я понимающе кивнул. Сумма была большой, но не такой, из-за которой отдают жизнь.
Они пришли именно за землей, потому что она стоила дороже. А человек перед ними казался им окончательно сломанным. — Ладно, — сказал я абсолютно спокойно.
— Теперь внимательно слушай меня. Завтра ты с ними один на один не говоришь. Во двор без меня не выходишь.
— И больше ни одной бумаги в руки не берешь, вообще ни одной. Отец смотрел на меня долго и пристально. Как будто только сейчас начинал верить, что я дома.
Потом он медленно и покорно кивнул. За окном уже темнело, скрывая старый двор. В этом доме впервые за день появился порядок, а с остальным мы должны были разобраться до утра.
Ночь опустилась на деревню совершенно незаметно. Тусклый серый свет растворился, оставив в стекле лишь отражения лампы. Отец поднялся, щелкнул выключателем, и кухня сразу стала уютнее.
Желтый свет лег на старый буфет и пепельницу с окурками. Он осветил мятые квитанции и папку с документами. Все в этом доме говорило о затяжной и тихой беде.
Отец долго и напряженно молчал. Потом подошел к окну, чуть отодвинул занавеску и сразу отпустил. Будто даже смотреть на вечернюю улицу ему было тяжело.
— Они давно уже тут крутятся, — сказал он, не оборачиваясь. — Не только ко мне с угрозами ездят. Почти по всей нашей улице отметились.
— У кого трактор старый, у кого лес на продажу. Они быстро находят у людей слабое место. Я сидел за столом и внимательно слушал.
— И все терпят и молчат, а что им еще говорить? Сначала местные мужики еще пытались шуметь. Кто-то ругался, кто-то угрожал пойти в полицию.
— Потом поняли, что после этого становится только хуже. К одним ночью приезжали, другим стекло били. Третьим намекали так, что и без лишних слов все было ясно.
— Люди у нас не трусы, просто каждый выживает как может. Когда знаешь, что помощи ждать неоткуда, бережешь остатки. Он снова сел и устало потер ладонями лицо.
— Местный инспектор тоже приезжал пару раз. Стоял у ворот, разговаривал, понимающе кивал. Только толку с его визитов никакого не было.
— Через день все начиналось заново, только уже жестче. После этого народ в деревне и притих. За окном негромко залаяла собака, где-то дальше ответила другая.
Деревня не спала, а просто делала вид. Я подошел к двери, открыл ее и вышел на крыльцо. Ночной воздух был по-настоящему сырым и прохладным.
В двух домах напротив еще робко горел свет. В одном шевельнулась занавеска и сразу замерла. Люди следили за нашим двором очень осторожно.
Они ждали, что завтра снова может вспыхнуть чужая беда. — Они утром вернутся не одни, — тихо сказал отец за спиной. — Бритый привезет тех, кто привык заканчивать все быстро.
Я медленно повернулся к нему. — Ты их знаешь?
