Вчера одна иностранная сиделка сказала, что слышала мои крики. Вы тоже слышали, доктор?
Ирина молчала.
— Слышали? — повторил он тише, опаснее.
— Да, — спокойно ответила она. — И в этом нет стыда. Страшно не кричать. Страшно всю жизнь прятаться от боли.
Его рука сильнее сжала трость.
— Если бы вы знали, от чего я прячусь, вы бы ушли первой.
— Попробуйте рассказать. Возможно, я как раз останусь.
Он резко отвернулся.
— Свободны.
— Нет, — сказала Ирина. — Я не уйду, пока не закончу осмотр.
Он замер. Потом произнес почти шепотом:
— Вы даже не понимаете, с кем играете.
— А вы? — Ирина чуть улыбнулась. — Как давно вы вообще играли?
Он обернулся. В глазах мелькнуло изумление. А потом он вдруг рассмеялся. Смех был глубоким, настоящим, непривычным. Лейла, стоявшая у двери, едва не выронила поднос. Она не слышала смеха шейха много лет.
— Хорошо, доктор, — сказал он, садясь обратно в кресло. — Пусть будет по-вашему. Сегодня вы выиграли.
Ирина опустила взгляд, скрывая улыбку.
— Я не играла.
— Вот и плохо, — ответил он. — Игра делает жизнь интереснее.
Когда она вышла из комнаты, у нее дрожали колени. Не от страха, а от силы, которая исходила от него. Такой человек мог уничтожить любого. Или спасти, если сам этого захочет.
Лейла ждала в коридоре.
— Вы сделали невозможное, — сказала она. — Он смеялся.
— Значит, еще не все потеряно, — тихо ответила Ирина.
И впервые за долгое время она улыбнулась не из вежливости, а от ощущения, что внутри шевельнулось что-то важное. Не просто профессиональный азарт. Что-то другое — теплое, опасное, живое.
Утро началось с тревоги. Лейла ворвалась в комнату Ирины без стука, взволнованная так, как раньше Ирина ее не видела.
— Господин в ярости! Он выгнал повара и грозит уволить половину персонала.
Ирина вскочила, накидывая халат.
— Что произошло?
