Жизнь без прикрас— спросил Костыль Анну вечером восьмого дня.
«Что?» — «Ты превратила стаю волков в… не знаю… в то, чем мы были раньше, до всего этого». «И я просто делаю свою работу», — ответила женщина.
«Нет, ты делаешь больше: ты даешь надежду. А это опасно». «Почему?» — удивилась она.
«Потому что Мельников этого не простит. Он хотел, чтобы ты сдохла, как собака. А ты стала символом, и он придет, обязательно придет».
И Мельников пришел на девятый день, с утра. Но пришел не один: с ним было пятеро автоматчиков и лагерный врач в очках. «Проверка санитарного состояния», — объявил капитан.
«Доктор осмотрит больных», — добавил он. Врач вошел в вагон, морщась от запаха, подошел к карантинному углу и осмотрел больных. Затем повернулся к Мельникову: «Дизентерия, но под контролем, кто-то грамотно организовал карантин».
«Это неважно. Важно другое: есть угроза эпидемии, если продолжать текущие меры?» — «Нет, но нужны медикаменты», — ответил врач.
«Медикаменты для зеков? Вы шутите, доктор?» Врач поправил очки. «Капитан, если эпидемия перекинется на другие вагоны, под суд пойдете вы как начальник конвоя!»
Мельников побледнел. Это был аргумент, который он не мог игнорировать. Через час в вагон принесли бутылек марганцовки и пачку активированного угля.
Немного, но лучше, чем ничего. Когда Мельников уходил, он остановился около Анны. «Не думай, что выиграла, это только отсрочка».
«У меня еще двадцать дней!» — пригрозил он. Она посмотрела ему прямо в глаза: «А у меня вся жизнь, чтобы помнить ваше лицо, капитан!»
Он ударил ее, резко, наотмашь. Анна упала, но не вскрикнула и не отвела взгляд. В вагоне зашевелились, но Костыль поднял руку: не время.
Мельников вышел. Анна поднялась, вытерла кровь с разбитой губы и вернулась к больным, как будто ничего не произошло.
Ночью того же дня выздоровевший вор по кличке Доктор громко заявил на весь вагон. Он был фельдшером на воле: «Братва! Баба спасла мне жизнь!»
«По понятиям, я теперь ее должник! Кто ее тронет, будет иметь дело со мной!» За ним встал второй выздоровевший, потом третий.
К концу ночи у Анны была личная гвардия из десяти человек. Мельников хотел ее сломать, а вместо этого сделал сильнее. Десятый день.
Поезд остановился посреди ночи, неплановая остановка. Раздался резкий скрежет тормозов, крики снаружи и лай собак. В вагоне все проснулись мгновенно: в таких местах спят чутко, и любое изменение ритма может означать смерть.
«Что там происходит?» — прошептал кто-то в темноте. «Тихо все! Слушайте!» — Костыль поднял руку. Снаружи раздался топот ног, команды, потом одиночный выстрел.
Еще два выстрела, и наступила тишина. «Побег!» — выдохнул Седой. Через полчаса дверь вагона распахнулась.
Мельников стоял в проеме, за ним — автоматчики с фонарями. Лицо капитана было искажено яростью. «Проверка! Всем стоять! Кто двинется, стреляем!»
Солдаты ворвались в вагон и начали обыск. Они переворачивали нары, шарили по углам, искали что-то или кого-то. «Трое сбежали из двенадцатого вагона», — прошипел Мельников.
«Политические, думали, самые умные? Теперь два трупа в лесу, один ранен и стекает кровью. Но это их проблемы».
«А вот ваша проблема: я знаю, что они планировали это вместе с вашим вагоном. И кто-то здесь должен был бежать с ними». Он подошел к Анне, схватил за волосы и поднял с места.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.