Жизнь без прикрасВ пятницу утром на следующей неделе Настя услышала звонок в дверь. Женя уже ушла на работу, дома оставались только она с Софией. В глазок была видна Раиса Васильевна: элегантное пальто, привычно прямая спина, напряжённое лицо. Несколько секунд Настя не решалась открыть.
— Здравствуй, Настя. Ты позволишь мне войти? — Такой мягкости, почти просьбы, она прежде в голосе свекрови не слышала.
— Проходите, — сказала Настя и отступила от двери.
За кухонным столом они устроились напротив друг друга. Из комнаты, где играла София, через открытую дверь долетало тихое бормотание. Раиса Васильевна смотрела на сложенные перед собой руки. Молчание длилось долго.
— Я хочу попросить тебя вернуться к Дмитрию, — наконец сказала она. — Больше я в вашу жизнь лезть не стану. Даю тебе слово.
Настя всматривалась в неё, пытаясь понять, можно ли принять это обещание всерьёз или всё опять разыграно для неё.
— А с чего мне вам верить?
Свекровь вздохнула так устало, что Насте против воли стало её жаль.
— Я увидела, что сделала с сыном. Он перестал есть, не спит. Ходит как тень. Мне казалось, я хочу хорошего… Хотела оставаться для него нужной, важной. А добилась того, что его семья разрушилась, — говорила Раиса Васильевна, не отрывая взгляда от рук.
— И ради этого вы изображали больную? Чтобы быть нужной, тянули из нас деньги? — Вопрос прозвучал зло, и Настя уже не старалась скрыть злость.
— Я не изображала. Преувеличивала… Давление у меня действительно бывает, и сердце иной раз беспокоит. Только от этого не умирают. А я сделала из этого такую беду, потому что иначе он не звонил бы ежедневно, не приезжал, не заботился так обо мне. — Она подняла глаза, полные слёз. — Мне было одиноко, Настя. До того одиноко, что я на всё пошла бы, лишь бы кому-то быть нужной.
Настя не ответила сразу. Слушая свекровь, она уже не видела в ней женщину, способную без конца управлять всеми вокруг. Перед ней сидела пожилая, одинокая женщина, напуганная тем, что однажды окажется никому не нужна. Признать это было непросто.
— Теперь я понимаю, — медленно сказала Настя. — Но простить только потому, что поняла, не могу. После вас у нас не осталось доверия друг к другу. Мы едва не развелись.
— Знаю. И хочу исправить то, что ещё можно. Деньги я отдам, все до копейки. — Раиса Васильевна вынула из сумочки конверт, положила перед Настей. — Это пока первая часть.
Настя лишь посмотрела на него. Брать конверт она не стала.
— Деньгами этого не решить. Я не верю вам. И Дмитрию больше не верю. Как мне снова жить в той квартире, если там меня месяцами обманывали?
— Пока никак. И возвращаться не нужно, пока он делом не покажет, что стал другим. — Раиса Васильевна поднялась из-за стола. — За себя я сейчас прощения не прошу. Прошу только дать ему возможность всё изменить. Он тебя любит, Настя. В этом можешь не сомневаться.
После её ухода конверт остался на столе. Настя ещё долго сидела перед ним и думала, что простых решений нет. Чёрное и белое не разделяла чёткая граница: оставались серые оттенки, среди которых приходилось снова и снова искать верную дорогу.
В субботу, на следующий день, за дверью стоял уже Дмитрий. Плечи опущены, лицо осунулось; за эту неделю он словно постарел на несколько лет. В руках была папка с бумагами.
— Впустишь? — тихо спросил он.
Настя кивнула, давая ему пройти. На кухне Дмитрий положил папку на стол.
— Квартиру больше не продаём. Здесь письмо, которое я отправил риелтору. Доверенность на маму тоже аннулирована.
— Почему ты всё отменил? — Настя смотрела на него, стараясь понять причину.
— До меня дошло, что я теряю. Я побывал у старого друга отца. Он многое пережил, мудрый человек. Сказал мне то, чего я не хотел слышать, хотя услышать это было необходимо. — Дмитрий сел напротив. — По его словам, я веду себя как перепуганный ребёнок, а не взрослый мужчина. Вместо того чтобы защищать свою семью, прячусь за маминой спиной. И даю ей управлять мной, потому что страшно её разочаровать.
— Ты сам считаешь, что он прав? — спросила Настя негромко.
— Да. — Дмитрий посмотрел ей в глаза, и она увидела в его взгляде искренность. — Сколько себя помню, я виноват перед мамой. Она повторяла, как трудно было одной меня растить, сколько всего пришлось отдать ради меня. Я и привык думать, что вся моя жизнь теперь принадлежит ей. Только так нельзя. У меня есть обязательства перед дочерью, перед тобой. Перед семьёй, которую я сам создал.
— Вчера твоя мама приходила сюда. Оставила деньги и обещала больше не вмешиваться.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.