Возможно, теперь они смогли лучше понять друг друга, пусть и через неловкий момент. Богдан долго не мог собраться с мыслями, но понимал, что разговор с отцом неизбежен. Мысли о золотом кресте и о возможной связи Оксаны с тем роковым днем все больше терзали его душу.
Он не мог больше держать это в себе. Поздним вечером он набрал номер Павла Мироновича. «Пап, ты дома?» Голос Богдана был напряженным.
«Дома, конечно. Что-то случилось?» — ответил отец, чувствуя неладное.
«Да. Нам нужно поговорить. Это важно. Я приеду через час», — сказал Богдан и, не дожидаясь ответа, положил трубку.
Когда Богдан вошел в дом отца, Павел Миронович уже ждал его в гостиной. В его руках была чашка чая, а на лице — легкая тревога. «Что стряслось?» — спросил он, кивнув на кресло напротив.
Богдан сел, но чай не взял. Он провел рукой по волосам, стараясь собраться с мыслями. «Пап, помнишь тот день, когда мы везли маму в больницу? Авария на трассе?» — наконец произнес он.
Павел Миронович нахмурился, будто хотел что-то сказать, но вместо этого только вздохнул. «Конечно, помню, — ответил он после паузы. — Такое не забывается».
Богдан кивнул, чувствуя, как внутри начинает закипать давно подавленный гнев. «Почему мы не помогли тем людям, пап? Женщине и девочке из той машины?» Павел Миронович тяжело поднялся с кресла и прошелся по комнате. Он остановился у окна, заложив руки за спину.
«У нас не было выбора, Богдан, — сказал он глухо. — Мать умирала. Если бы мы задержались, она могла бы… Да что там, она бы точно не выжила».
«Но она все равно не выжила», — резко перебил его Богдан, вставая.
«Ты знал это, пап. Ты знал, что времени мало, но бросил ту женщину. Мы даже скорую им не вызвали. Я был в отчаянии».
Павел Миронович обернулся к сыну, его голос дрогнул. «Как ты не понимаешь? У меня на руках была умирающая жена, твоя мать. Как я мог оставить ее ради незнакомых людей?»
Богдан сжал кулаки, но заставил себя говорить спокойно. «Эта девушка, пап, возможно, та самая девочка. Она работает у меня, а в ее кошельке лежит твой крест. Ты можешь себе представить, что я почувствовал, увидев его?»
Павел Миронович выглядел так, словно его ударили. Он медленно опустился обратно в кресло и схватился за виски. «Этот крест у нее?» — прошептал он.
«Да, — ответил Богдан, садясь напротив и глядя отцу прямо в глаза. — Ты помнишь, как крест сорвался с твоей шеи, когда она просила о помощи? Женщина держала его как последнюю надежду».
«А ты просто уехал».
«Хватит!» Голос Павла Мироновича повысился.
«Ты думаешь, мне легко с этим жить? Я каждый день вспоминаю тот день. Но мы не виноваты, Богдан. Мы не задели их машину. Это она, неопытная водительница, потеряла управление».
«Может, ты и прав, пап, но разве это оправдание? Мы могли помочь. Мы должны были помочь, а не бросать их там».
Богдан поднялся, глядя на отца с отчаянием. «Как ты можешь говорить о невиновности, если та женщина, возможно, всю жизнь расплачивается за аварию, а ее дочь выросла в бедности?» Павел Миронович закрыл глаза, словно пытаясь унять накатившую боль. В комнате повисла тяжелая тишина.
Наконец он произнес: «Ты думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, мне не больно? Да, я сделал выбор. И каждый раз, когда вспоминаю этот день, я проклинаю себя. Но время не вернуть, Богдан. Прошлого не исправить».
Богдан наклонился ближе, его голос стал тише, но тверже. «Нет, пап. Прошлого не исправить, но мы можем помочь им сейчас. Они все еще здесь, живут с этими воспоминаниями, с этими последствиями. Ты можешь что-то сделать, чтобы их жизнь стала легче. Разве ты не хочешь хотя бы попытаться?»
Павел Миронович поднял взгляд. В его глазах был страх, смешанный с чувством вины. «И что ты хочешь от меня?» — спросил он глухо.
«Для начала мы должны все подтвердить. Если это действительно она, ее мать больна и нуждается в лечении. Мы можем оплатить его. Это будет только начало». Павел Миронович долго молчал.
Наконец он кивнул, будто внутри себя принял решение. «Хорошо, — сказал он. — Если все подтвердится и я смогу хоть что-то сделать, чтобы облегчить их жизнь, я сделаю это».
Богдан почувствовал облегчение, но и странную тяжесть. Он знал, что впереди еще много работы, но первый шаг был сделан…
