Я не мог ответить. В груди было пусто. Так бывает, когда пропускаешь ступеньку в темноте: тело уже падает, а голова ещё не поняла.
Светлана Андреевна попросила всех успокоиться. Елена Павловна вышла к микрофону, сказала, что «техническая ошибка» и что праздник продолжается. Но праздник уже треснул. Родители шептались. Мама Оли повернулась ко мне и посмотрела так, будто я вытащил деньги у неё из сумки. Отец Никиты наклонился к соседу, что-то сказал, оба усмехнулись.
Я достал телефон. Чат взорвался.
«Это правда?»
«Коваленко, ты серьёзно?»
«Верни деньги»
«Ну платье платьем, а крысятничать зачем»
«Позорище»
Маша Дорош написала отдельно: «Тём, скажи, что это неправда».
Я смотрел на её сообщение и не мог пошевелиться.
Саша забрал у меня телефон.
— Пойдём отсюда.
— Нет.
— Артём, тебе плохо.
— Если я уйду, они решат, что это правда.
— Они и так решат, что хотят.
— Не все.
Я не знаю, почему остался. Может, из упрямства. Может, потому что после папиной фразы «можешь не возвращаться» мне уже некуда было уходить. Может, потому что устал исчезать из комнат, где меня не хотели видеть.
Дальше всё было как в дурном сне. Нам вручали аттестаты. Когда назвали мою фамилию, зал зааплодировал жидко, неровно. Я поднялся на сцену. Подол платья задел ножку стула, я чуть не споткнулся. Светлана Андреевна пожала мне руку. Её ладонь была холодная.
— Держись, — сказала она едва слышно.
Директор, Николай Викторович, стоял рядом с аттестатами. Обычно он был ровный, почти деревянный человек: серый костюм, аккуратная борода, голос без эмоций. За все годы он разговаривал со мной раза три. Один раз похвалил за оформление школьной выставки, второй — сделал замечание за опоздание, третий — спросил, почему я сижу в коридоре после уроков с разбитой губой. Я тогда сказал, что упал. Он долго смотрел на меня и не поверил, но ничего не сказал.
Сейчас он протянул мне аттестат и задержал руку чуть дольше.
— Не уходи после официальной части, — сказал он тихо. — Мне нужно будет, чтобы вы с Александром поднялись на сцену.
Я уставился на него.
— Зачем?
— Потом.
Его голос был сухой, но не злой. Я спустился со сцены с ощущением, что пол под ногами стал мягким.
— Что он сказал? — спросил Саша.
— Чтобы мы не уходили.
Саша нахмурился.
— Это из-за переписки?
— Не знаю.
Вручение тянулось бесконечно. Никита вышел за своим аттестатом уверенно, широко улыбался, зал хлопал громче. Его отец даже свистнул. Когда Никита спускался, он прошёл мимо меня и тихо сказал:
— Теперь ты точно королева. Только без короны, зато с кассой.
Я хотел ответить, но язык не повернулся. Саша дёрнулся вперёд, я удержал его за рукав.
— Не надо.
— Он же…
— Не надо. Пожалуйста.
Я боялся, что если Саша сорвётся, всё станет ещё хуже. Из нас снова сделают виноватых. Таких, про кого удобно говорить: «Вот видите, агрессивные, сами провоцируют».
После официальной части объявили перерыв перед танцами. Люди потянулись в коридор к столам с соком, бутербродами и фруктами. Я остался сидеть. Ноги не держали. В горле пересохло, но идти к столу под взгляды я не мог.
Саша принёс мне пластиковый стакан воды. Я сделал глоток, вода показалась тёплой и металлической.
— У меня есть все чеки, — сказал я. — В телефоне. В таблице. Переводы.
— Покажем директору.
— Они скажут, что я потом подделал.
— Тогда будем разбираться.
Саша говорил спокойно, но я видел, как у него под челюстью ходит жилка. Он тоже боялся. Просто держался ради меня.
К нам подошла Маша. Красное платье казалось слишком ярким для её растерянного лица.
— Тём, — сказала она, — я не верю, что ты украл. Но… кто мог это сделать?
— Никита, — сказал Саша.
Маша быстро оглянулась.
— Тише.
— Почему тише? — спросил он. — Он это устроил.
— Я не знаю, — сказала она. — Он утром просил у меня флешку с фотками для ролика. Сказал, что Светлана Андреевна попросила добавить пару кадров. Я дала, там ничего такого не было.
У меня внутри что-то щёлкнуло.
— Флешка у него?
— Он потом вернул. Но… — Маша замялась. — Он был с каким-то парнем из одиннадцатого «Б», они у ноутбука крутились. Я подумала, помогают.
— У тебя флешка сейчас?
