В декабре, под конец года, Оксана сделала то, что откладывала давно. Она открыла старую тетрадь — ту самую, потрепанную, в клетку, которую везла с собой из родного города в столицу, из съемной комнаты в съемную квартиру и из той жизни в эту. Тетрадь была почти закончена. На нескольких последних страницах она записала цифры, итоговые показатели «Паритета» за год — лаконично, как всегда: доходы, расходы, прирост, клиенты.
Потом закрыла тетрадь, подумала: нужна новая. Открыла ящик стола, достала другую — тоже в клетку, тоже толстую, — написала на первой странице дату, подумала еще секунду, написала под датой: «Все впереди», закрыла, убрала в стол. За окном падал снег — декабрьский, настоящий, густой. Купол церкви был почти не виден в белой круговерти, скрипел пол у кухонного порога. Оксана встала, поставила чайник, достала чашку.
Пока вода закипала, она смотрела в окно и ни о чем конкретном не думала. Просто смотрела на снег, на огни двора, на белое небо, из которого падали снежинки — каждая отдельно, каждая своим путем и все вместе в одну сторону, вниз, туда, где земля. Закипел чайник. Она налила чай, села за стол, открыла новую тетрадь на второй странице и начала считать. Новый год она встретила тихо, без гостей, без ресторана.
Купила хорошего сыра, хорошего вина, поставила фильм, один из тех, что откладывала давно. В полночь вышла на балкон. В небе над старым районом рвались фейерверки — красные, зеленые, белые. Где-то вдали гудела столица.
Оксана стояла в пальто с бокалом и смотрела на огни. Думала ли она о чем-то значительном в эту минуту? Нет. Она думала о том, что завтра надо купить продукты, потому что все магазины закроются, и что надо позвонить маме с утра, пока та не легла досыпать праздничную ночь.
Фейерверки отгремели. Она вернулась в квартиру, долила вина, досмотрела фильм, легла около двух. Это был хороший год. Не потому, что в нем было мало боли — боли было достаточно, — а потому, что каждая его часть была заработана честно и прожита до конца, без остатка, без долгов перед собой.
В январе жизнь вернулась в привычный ритм быстро. Она никогда не затягивала праздники. Уже второго числа она сидела в кабинете с отчетами за прошедший год и планом на новый.
Кравченко появился третьего — свежий, в хорошем настроении, с кофе в руках. «С Новым годом», — сказал он. «И тебя. Садись, у меня есть цифры».
Он засмеялся и сел. Они работали два часа, потом сделали перерыв. Кравченко смотрел на нее через стол с тем выражением, которое она уже знала, не деловым, а человеческим.
«Оксана, можно личный вопрос?» — «Можно». — «Ты счастлива?» Она подумала — не быстро, честно подумала. «Да, — сказала она, — не так, как показывают в кино, без фейерверков, но да».
«Этого достаточно?» — «Более чем. Фейерверки гаснут, то, что я описала, — нет». Кравченко кивнул, взял кофе, сделал глоток.
«Хорошо», — сказал он просто. «Хорошо», — согласилась Оксана. Она открыла следующую папку.
Новый год, новые цифры, новые задачи. Снег за окном лежал белый и чистый, январский, настоящий. Купол церкви светился на зимнем солнце, скрипел пол у кухонного порога.
Оксана работала. Как всегда. Как и будет всегда.
