Все и правда только начиналось, просто тогда никто не знал, что именно. Ноябрь принес первый снег. Оксана заметила его утром, когда открыла жалюзи в спальне. Двор был белым, яблоня в соседнем саду за забором стояла в тонком снежном налете, и все казалось чистым и новым, как бывает только после первого снега, пока он еще не успел стать серым.
Она сделала кофе, встала у окна гостиной. Купол церкви был припорошен, белый на золотом. Красиво.
Она редко думала о красоте как таковой, обычно видела функцию, структуру, соотношение. Но иногда просто красиво, и этого достаточно. В ноябре исполнился ровно год с того дня рождения.
Оксана об этом не забыла. Она не была из тех, кто забывает даты, особенно такие. Но этот день она провела без особой маркировки.
Встала, сделала кофе, поехала в офис. Подписала два договора, провела встречу с клиентом, пообедала с Кравченко в кафе неподалеку. За обедом Кравченко сказал:
«Знаешь, год назад я еще не знал, чем все закончится, честно». — «А я знала», — сказала Оксана. «Откуда?» — «Я посчитала».
Кравченко усмехнулся. «Все это ты считаешь?» — «Это и называется стратегией. Ты считаешь все, что поддается счету, и принимаешь решение с учетом того, что не поддается».
«А что не поддается?» Оксана подумала. «Люди. Конкретные люди, их реакции, их выборы. Мельниченко мог не пойти в полицию. Максим мог не позвонить следователю. Марина могла не перезвонить мне. Я на это не рассчитывала. Я рассчитывала на документы, все остальное было бонусом. Но получилось». — «Получилось, — согласился Кравченко, — потому что документы были безупречны, остальное только помогло». После обеда она вернулась в офис, работала до семи, потом поехала домой. У метро купила цветы.
Небольшой букет — белые хризантемы. Не для кого-то, просто для дома. Поставила в вазу у окна. Приготовила нормальный ужин и поела за столом, не за рабочим.
Поела, вымыла посуду, достала книгу, почитала час. Около десяти, значительно позже обычного, позвонила мама.
Оксана ответила сразу. «Ты помнишь, какой сегодня день?» — спросила Галина Ивановна. «Помню».
«Как ты?» — «Нормально, мама. Хорошо», — поправила она сама себя.
«Хорошо». Пауза. «Вот и правильно», — сказала Галина Ивановна.
«Спокойной ночи». — «Спокойной ночи». Оксана положила трубку, посмотрела на хризантемы в вазе, на купол церкви за окном.
Там тоже лежал снег, и купол светился в темноте, как всегда. Она снова открыла книгу, прочитала еще один рассказ, потом закрыла ее, посидела в тишине. За год она не стала другим человеком — она стала больше собой, убрала то, что не было ее, то, что за семь лет успело прирасти к ней как чужое. Семь лет работы на чужой успех, семь лет молчания в ответ на чужую грубость, семь лет ожидания того, что человек рядом наконец увидит ее правильно, — все это ушло.
Осталась она сама — с тетрадью в клетку, с калькулятором в голове, с умением считать и ждать и с тем особым, трудноопределимым качеством, которое ее мать когда-то называла просто «делать правильно». «Паритет» рос не шумно, не с пресс-конференциями, а тихо, как всегда растет то, что растет правильно. Новые клиенты, новое направление.
Кравченко говорил о расширении: возможно, филиал в другом крупном городе. Оксана думала, не торопилась, сначала считала. Мельниченко получил компенсацию — не всю, но существенную часть.
Позвонил однажды, сказал спасибо еще раз. Оксана ответила, что не за что. Он не согласился.
Они поговорили минут пять ни о чем важном, просто как два человека, которые оказались в одной истории и вышли из нее правильно. Тарас был там, где был. Оксана не думала о нем часто. Иногда, когда что-то напоминало — запах осеннего асфальта, пустой ресторан в будний день, мелодия, которую однажды играл саксофонист на деловом ужине, — вспоминала и отпускала. Без усилия, просто так. Это называется «прошло». Людмила Васильевна жила в своей квартире в старом районе. Оксана не знала, как именно, не следила больше — незачем.
Предполагала: тяжело. Сын в исправительном учреждении, младший под условным сроком, деньги ушли. Но она была жива, на свободе, наверное, с брошью, с прямой спиной. Такие люди держатся на осанке дольше всего. Это тоже была ее жизнь, ее выборы, ее последствия — не Оксанина ответственность…
