Все остальное сделали Ткаченко, прокуратура, пострадавшие клиенты и, в немалой степени, сам Тарас, который с завидным упорством продолжал совершать ошибки. В мае началось судебное рассмотрение уголовного дела. Зал суда был небольшим, с деревянными скамьями и высокими окнами, сквозь которые пробивался майский свет.
Оксана пришла на первое заседание как свидетель, не как сторона процесса. Она села в последнем ряду, сложила руки на коленях и смотрела вперед. Тарас вошел в зал с адвокатом, уже другим, третьим по счету.
Этот был опытнее предыдущих, немолодой, с тем выражением профессиональной невозмутимости, которая нарабатывается десятилетиями работы. Хороший выбор, запоздалый. Тарас сел за стол подсудимого.
Он постарел за эти месяцы, не резко, но заметно. Появились складки у рта, плечи чуть опустились. Он был еще тем же человеком, что полгода назад вставал с бокалом в ресторане, но что-то в нем изменилось.
Некое свойство, которое Оксана определила для себя как уверенность в праве на пространство. Оно исчезло. Людмила Васильевна сидела в зале как наблюдатель.
Ее дело рассматривалось отдельно. Она была в темном костюме, прямая, с той же брошью на лацкане. Но взгляд — тот, оценивающий, без попытки это скрыть, — стал другим: не оценивающим, просто усталым.
Максим отсутствовал: его дело после признания вины разбиралось отдельно, в упрощенном порядке. Государственный обвинитель, молодая женщина с очень ровной осанкой, зачитала обвинительное заключение. Голос у нее был ровный, без театральности.
Факты, суммы, даты, статьи. Три потерпевших, 18,5 миллиона. Три года систематических операций.
Техническая компания «Посредник», зарегистрированная на подставное лицо. Аффилированность с Максимом Савченко, установленная в ходе следствия. Оксана слушала. Она уже знала все это, но слышать это вслух, в зале суда, было другим опытом. Не триумфом — чем-то более сдержанным, чем-то похожим на завершенность.
Адвокат Тараса строил защиту по двум линиям. Первая — оспаривание умысла. Его клиент действовал в интересах бизнеса, задержки в сделках были вызваны объективными рыночными обстоятельствами.
Возврат части средств клиентам подтверждает отсутствие намерения присвоить деньги. Вторая — оспаривание объема. Не все операции, включенные следствием в обвинение, могут быть квалифицированы как мошеннические.
Государственный обвинитель отвечал на каждый аргумент последовательно. Умысел подтверждается систематическим характером операций и наличием технической компании «Посредника». Случайный рыночный фактор не создает юридической структуры для вывода средств.
Частичный возврат денег не устраняет факта хищения, а лишь может быть учтен как смягчающее обстоятельство при назначении наказания. На второй день заседания вызвали свидетелей, пострадавших клиентов. Юрий Степанович Мельниченко оказался человеком лет 60, плотным, с тяжелыми руками.
Он говорил медленно и без украшений: внес деньги, сделка не состоялась, возврата ждал год, получил в итоге три с половиной миллиона из шести, два с половиной исчезли. На его лице, пока он говорил, не было ни злости, ни обиды. Просто человек, которому важно, чтобы все было сказано правильно. Двое других потерпевших говорили примерно то же, с вариациями в деталях, но с одинаковой основой.
Доверились агентству, потеряли деньги, долго не понимали, что произошло, и еще дольше не решались идти в полицию. Оксана смотрела на них и думала о том, что именно ради таких людей — не ради себя, не ради абстрактной справедливости, а ради конкретных людей с конкретными потерями — она принесла документы Ткаченко. Это было важно. Это помогало ей сохранить ту самую внутреннюю ровность, без которой все остальное теряло смысл.
На третий день ее вызвали давать показания. Она прошла к трибуне для свидетелей. Зал был небольшой, все были видны. Людмила Васильевна смотрела на нее с той стороны, Тарас тоже.
Адвокат защиты приготовил блокнот. Государственная обвинитель задала вопросы по существу. Каким образом Оксана получила доступ к финансовой отчетности агентства? Что именно показал аудит? Каким образом были идентифицированы операции с признаками нарушений? Оксана отвечала точно и кратко, без лирики, без оценок — только факты.
Потом поднялся адвокат защиты. «Скажите, ваши отношения с подсудимым носят конфликтный характер в связи с бракоразводным процессом?» — «Бракоразводный процесс завершен, решение суда по разделу имущества вступило в законную силу». — «Тем не менее, не могла ли личная заинтересованность повлиять на интерпретацию данных аудита?» — «Аудит проводился сертифицированными специалистами компании „Паритет“ по стандартным методикам, выводы зафиксированы в официальном отчете. Следствие проверило эти выводы самостоятельно и пришло к аналогичным заключениям. Мои личные отношения с подсудимым к методологии аудита отношения не имеют». — «Вы сами инициировали передачу документов следствию?» — «Да». — «Почему?» — «Потому что я узнала о пострадавших людях и потому что закон обязывает сообщать о ставших известными преступлениях. Я выполнила этот гражданский долг». Адвокат защиты сделал паузу. Из тех, когда человек решает, стоит ли продолжать линию вопросов.
Решил не продолжать. «Больше вопросов нет». Оксана вернулась на свое место…
