День они провели вдвоём. Смотрели фильм, который почти не запомнили, лежали на диване, иногда касались друг друга руками, будто проверяли, остались ли рядом. Между ними ещё стояло вчерашнее — неловкое, горькое, тяжёлое. Доверие придётся восстанавливать не словами, а поступками. Марьяна понимала это и видела, что Богдан тоже понимает.
Вечером позвонила Оксана.
— Ну что, блудный муж объявился?
— Объявился.
— И?
— Извинился. Сказал, что был идиотом.
— Хоть в этом не ошибся. Веришь?
Марьяна посмотрела на Богдана, который на кухне пытался найти сахарницу и делал вид, что не прислушивается.
— Хочу поверить. Посмотрим.
— Только границы держи, — предупредила Оксана. — Свекровь не исчезнет.
— Знаю.
Первые несколько дней прошли неожиданно спокойно. Богдан ходил на работу, возвращался вечером, помогал по дому, спрашивал, что купить, сам мыл посуду, не спорил из-за мелочей. О матери почти не говорил. Марьяна видела, что ему тяжело, но он словно боялся открыть эту тему и снова всё испортить.
Галина Степановна не звонила. Полная тишина. Наивная часть Марьяны даже решила: может, свекровь остыла, поняла, что проиграла, и теперь будет держаться в стороне. Другая, более трезвая часть не верила в такую лёгкую победу.
На пятый день Богдан предупредил:
— Я к маме заеду. Посмотрю, как она.
— Хорошо, — сказала Марьяна. — Передавай привет.
Он усмехнулся без радости.
— Сомневаюсь, что она обрадуется.
Он уехал днём. Марьяна осталась одна и занялась уборкой: разобрала шкаф, протёрла полки, пропылесосила. Работа руками помогала не думать. Но мысли всё равно возвращались к Галине Степановне. Невозможно вечно жить так, будто матери мужа не существует. Когда-нибудь придётся встретиться, поговорить, найти хотя бы холодный нейтралитет.
Богдан вернулся поздно, около десяти. Лицо было мрачным, плечи опущены.
— Как она?
— Не разговаривает. Открыла, ушла на кухню. Я пытался, она молчит. Продукты поставил в холодильник, кран починил, посидел и ушёл. Даже «пока» не сказала.
Марьяна обняла его.
— Ей нужно время.
— Или ей нужно, чтобы я приполз на коленях, — глухо сказал он.
— Тогда это её выбор.
Он прижался к ней, и Марьяна почувствовала, как напряжено его тело. Он боялся потерять мать. Или думал, что уже потерял. Но она знала: Галина Степановна не из тех, кто отпускает навсегда. Она слишком привыкла управлять сыном, чтобы исчезнуть молча.
Прошла неделя. Потом вторая. Жизнь начала входить в привычный ритм. Они работали, вечером ужинали вместе, смотрели сериалы, спорили о бытовых мелочах и мирились над чаем. Богдан постепенно приносил свои вещи, не захламляя квартиру, а спрашивая, куда что поставить. Марьяна замечала эти маленькие признаки уважения и ценила их.
Галина Степановна держала прежнюю холодную паузу. Богдан ездил к ней раз в неделю и возвращался подавленный. Она не разговаривала, не брала продукты из его рук, но позволяла починить то одно, то другое. Тишиной она наказывала не хуже криком. Марьяна однажды предложила:
— Может, мне съездить к ней? Поговорить?
Богдан сразу покачал головой.
— Не сейчас. Она взорвётся, если тебя увидит.
Марьяна не стала спорить. Честно говоря, ей самой не хотелось этой встречи. На работе тем временем история уже разошлась. Кто-то из гостей рассказал, кто-то пересказал, и коллеги теперь смотрели на Марьяну с интересом и скрытым одобрением. Женщины, которые сами годами жили рядом с властными свекровями, особенно понимали.
— Правильно сделала, — сказала Лариса, старшая сотрудница салона. — В таких делах потом поздно бывает. Въехала — и всё, выживай как хочешь.
— Я так и подумала, — ответила Марьяна.
— Вот и молодец. Не все умеют сразу.
Эти слова поддерживали. Не потому, что Марьяна нуждалась в похвале, а потому что подтверждали: она не сумасшедшая, не жестокая, не «неблагодарная невестка». Она просто не дала чужому человеку занять её дом.
Три недели после свадьбы прошли почти спокойно. И именно тогда, вечером, когда Марьяна мыла посуду, а Богдан за ноутбуком разбирал рабочие чертежи, его телефон зазвонил. Звук был резкий, неприятный. Богдан взглянул на экран и мгновенно напрягся.
— Мама, — тихо сказал он и принял вызов.
Марьяна не слышала слов, только тон — быстрый, сбивчивый, почти истеричный. Лицо Богдана менялось: удивление, тревога, испуг.
— Что? Сейчас? Сердце?.. Врачей? Почему нет?
Он отключился и вскочил.
— Ей плохо. Говорит, сердце прихватило. Просит приехать. Врачей вызывать не хочет.
Марьяна вытерла руки полотенцем. Внутри сразу возникло неприятное подозрение.
— Слишком удобно после трёх недель молчания.
— Марьян, — резко сказал Богдан, — я не могу не поехать. Вдруг правда?
— Езжай. Только будь внимателен. И предложи вызвать врачей ещё раз.
Он кивнул, схватил куртку и выбежал. Марьяна осталась одна с тяжёлым предчувствием. Она сидела на диване, телевизор шумел фоном, но каждый звук за дверью заставлял её прислушиваться…
