Алексей сидел у окна, положив раскрытую книгу на колени. Даже инвалидное кресло не скрывало его высокого роста и широких плеч. Тёмные волосы стали длиннее, черты лица — резче, но серые внимательные глаза остались такими, какими Марина запомнила их со школы. Прошло семь лет, и теперь в этом взгляде было куда больше усталости и недоверия. Он либо не узнал её, либо не захотел показать, что узнал. Алексей сухо поинтересовался, долго ли она собирается стоять у двери. Марина закрыла её, придвинула стул к рабочему столу и села, не спрашивая разрешения.
Комната занимала почти весь угол дома. Два окна, стеллажи до потолка, ноутбук, распечатки и небрежно сложенные книги делали её похожей не на помещение больного, а на кабинет человека, который много работает и не слишком интересуется порядком. Марина назвала своё имя. Алексей ответил, что мать уже всё сообщила, а затем прямо спросил, правда ли незнакомая девушка услышала предложение о браке и немедленно согласилась. Марина уточнила: она дала согласие только на знакомство. Решение о свадьбе и решение остаться в доме — совсем не одно и то же.
В этой первой беседе они словно по очереди проверяли границы. Алексей ждал либо смущения, либо восторга от богатого дома, а получал спокойные уточнения. Марина ждала надменности избалованного наследника, но видела человека, болезненно настороженного к чужим намерениям. О доверии пока не могло быть речи, но и заранее приготовленного отвращения между ними не возникло. Именно это делало продолжение знакомства возможным.
Этот ответ заставил его закрыть книгу и посмотреть внимательнее. Алексей спросил, зачем она вообще пришла. Марина обошлась без возвышенных объяснений. Она рассказала о нестабильной работе, постоянном страхе не оплатить жильё и отсутствии близких, способных помочь. Но сильнее обещанных денег её зацепило слово «достоинство», произнесённое Валентиной Павловной. Алексей выслушал её без одобрительных замечаний. Затем предупредил, что не принимает жалости, сам одевается, ест и зарабатывает, работая за ноутбуком. Ему нужен не опекун. Чего именно он ждёт от человека рядом, он пока и сам не понимает.
Марина ответила с той же прямотой: она тоже ещё не знает, понравится ли ей Алексей. Другие девушки, заметил он, входили сюда так, будто уже мысленно расставляли мебель. Марина напомнила, что пока находится на собеседовании. На его лице мелькнуло движение, очень похожее на неоконченную улыбку. Он указал, где расположена гостевая комната, сообщил, что ужин будет в семь, сам он ест у себя, а мать — внизу, и предложил проводить до лифта, если условия её не устроят. Марина переспросила, намеренно ли он употребил слово «проводить». Алексей ответил, что кресло не мешает ему сопровождать людей по коридору. После этого она решила осмотреть комнату одна.
По меркам большого дома помещение было скромным: кровать, шкаф, стол и окно во двор со старыми липами. Но Марине оно показалось почти недостижимой роскошью. В детстве она не умела мечтать о собственной комнате, а позднее привыкла довольствоваться тем, что могла оплатить. Белое бельё здесь пахло чистотой, а не казённым складом. Несколько минут девушка смотрела на тихий двор, затем вернулась к Алексею и объявила, что остаётся. Пока речь шла лишь о временном проживании и знакомстве; никаких брачных обязательств Марина на себя не брала. Алексей спросил, когда она привезёт вещи. Узнав, что их немного и помощь с машиной не нужна, лишь коротко кивнул.
Уже у двери Алексей остановил её. Он сказал, что поймёт, если главная причина её решения — деньги. В таком случае лучше сразу признаться и превратить всё в ясную договорённость без иллюзий. Марина повернулась и спокойно ответила: она пришла не ради состояния, но не требует верить ей после одного разговора. Он может наблюдать и проверять столько, сколько понадобится. Алексей снова открыл ноутбук, не произнеся больше ни слова. Спустившись вниз, Марина увидела Валентину Павловну возле тумбочки с почтой. Женщина делала вид, что не ждала ответа, однако после короткого «я остаюсь» в её лице проступило тяжёлое, давно сдерживаемое облегчение…
