Хозяйка сказала, что ей не нужна ни сиделка, ни прислуга, ни обычная помощница по уходу. Всё это было лишь удобной формулировкой для объявления. На самом деле она искала жену своему сыну. Марина не вскочила и не стала возмущаться, хотя пальцы сильнее сжали ремешок сумки. Она переспросила, правильно ли поняла услышанное. Валентина Павловна подтвердила каждое слово: её сыну двадцать четыре года, после аварии, произошедшей шесть лет назад, он передвигается в инвалидном кресле. Он образован, самостоятелен, обеспечен и совершенно одинок.
Женщина рассказывала без жалостливых интонаций. По её словам, прежние кандидатки либо пугались состояния молодого человека, либо слишком быстро начинали оценивать дом, имущество и возможное наследство. Валентине Павловне надоели и страх, и расчёт. Марина медленно уточнила, действительно ли ей предлагают брак с незнакомцем. Хозяйка поправила: сначала знакомство, затем решение, которое должны принять оба. Сын знает о разговоре и не станет соглашаться против воли. Он не ходит, но не беспомощен, не болен и не нуждается в том, чтобы с ним обращались как со стариком. У него тяжёлый характер, острый ум и привычка закрываться от людей.
Валентина Павловна обещала Марине отдельное пространство, материальную защищённость и возможность жить без унижений. Взамен требовалось не обслуживание и не изображение заботы, а настоящее присутствие рядом. Марина спросила, как в этом доме собираются отличать искренность от желания получить деньги. На лице женщины впервые возникло подобие улыбки. Она ответила, что её сын умеет видеть людей и сам поймёт разницу. Затем замолчала, оставив решение за гостьей.
Здравый смысл советовал Марине подняться и уйти. Всё происходящее больше походило на плохо придуманную сделку, чем на собеседование. Но рядом с этим голосом звучал другой: он напоминал о разошедшемся ботинке, пяти годах у чужих столиков, съёмной комнате и утренних сменах, начинавшихся в шесть. Девушка посмотрела на спокойные руки Валентины Павловны и спросила, как зовут сына. Услышав: «Алексей Сергеевич Коваленко», — она подняла глаза. Фамилия задела дальний пласт памяти. На миг возник школьный класс, парта возле окна, тёмная чёлка и мальчик, который лучше всех решал задачи, но не терпел чужой медлительности.
Решение не было согласием на брак. Марина чётко разделяла эти вещи, хотя Валентина Павловна будто подталкивала их друг к другу. Познакомиться означало получить факты вместо догадок. Уйти сейчас — навсегда остаться с вопросом, почему знакомая фамилия прозвучала в таком доме и что случилось с тем школьником после его исчезновения. Любопытство не стало главным мотивом, но добавило к нужде ещё одну причину подняться на второй этаж.
О школьном воспоминании Марина пока промолчала. Она лишь согласилась познакомиться. Валентина Павловна тут же поднялась и сообщила, что Алексей находится в своей комнате на втором этаже. В коридоре есть лифт, нужная дверь — последняя. Отложить встречу хотя бы на день хозяйка не предложила. Перед тем как Марина вышла из гостиной, женщина остановила её одной просьбой: не жалеть сына, потому что жалость он переносит хуже всего.
Небольшой лифт был отделан деревянными панелями и явно проектировался специально для человека в кресле. На втором этаже Марина прошла вдоль ряда закрытых дверей и остановилась в конце коридора. Она постучала. Из комнаты донёсся ровный, чуть хрипловатый голос, который отозвался в памяти ещё раньше, чем девушка увидела хозяина. Получив разрешение войти, Марина нажала ручку, переступила порог — и на мгновение действительно не смогла двинуться дальше…
